ОНО

Но затем, когда мне было лет четырнадцать-пятнадцать, дела вроде бы пошли на поправку. Я поехал в институт Шервуса в Портленде. Там нашелся великолепный логопед, миссис Томас. Она обучила меня некоторым полезным приемам. Например, прежде чем громко сказать: «Здравствуйте. Меня зовут Билл Денбро», — она предложила мне подумать о моем втором имени. Я ходил на уроки французского. Миссис Томас научила меня переходить на французский всякий раз, когда я застревал на каком-нибудь слове. Там, скажем, если стоишь как дурак и талдычишь «бу-бу, к-к-нига», проще переключиться на французский: «ce livre» легко слетает с языка. Безотказный прием. А после того, как произнесешь слово по-французски, можешь снова переходить на английский, и тогда произнести «эта книга» не составит труда. Если застреваешь на слове, которое начинается с буквы «с», например «стой», «сад», можно просто прошепелявить «штой», «шад». И тогда заикания не будет. Все это мне очень помогло. Но больше всего помогло то, что я напрочь забыл о Дерри. Когда мы жили в Портленде, я ходил в колледж. Не то чтобы я сразу забыл о Дерри, но сейчас, оглядываясь на прошлое, я бы сказал, что мне удалось забыть обо всем за удивительно короткое время. Вероятно, за каких-нибудь четыре месяца, не больше. Заикание и страшные воспоминания мало-помалу сгладились. Как будто кто-то стер написанное на классной доске, и все старые уравнения исчезли.

Билл допил остатки сока.

— Когда минуту назад я заикнулся на слове «расспрашивать», это получилось, быть может, впервые за двадцать один год.

Он перевел взгляд на Одру.

— Сначала шрамы, а потом это з-за-икание. Слышишь? Опять.

— Ты нарочно это делаешь! — воскликнула Одра; она была не на шутку испугана.

— Нет, не нарочно. Думаю, невозможно убедить кого бы то ни было, что это получается у меня не нарочно. Но это правда. Заикание — забавная штука, Одра. И в то же время страшная. На одном уровне ты даже не сознаешь, что происходит. Но с другой стороны ты как бы слышишь в уме, как ты заикаешься. Как будто одна часть мозга работает быстрее, чем другие, и на мгновение их опережает.

Билл поднялся и беспокойно заходил по комнате. Вид у него был усталый, и Одра с тревогой подумала, как много он работал в последние тринадцать лет, как будто кипучая, яростная работа без передышки могла компенсировать скромность таланта. Она почувствовала, что ее одолевает тревога, и попыталась отогнать свои подозрения, но безуспешно. А что если Биллу звонил Ральф Фостер и пригласил его в «Плуг и тачку», чтобы часок позаниматься арм-реслингом или поиграть в трик-трак. А может, звонил Фредди Файерстоун, продюсер «Мансарды», и обсуждал с ним какие-то дела.