Они под запретом

Весь ужин я сражаюсь с чудовищным страхом того, что между мной и Авериными уже ничего не будет так, как прежде. И как оказывается важно знать, что хотя бы один человек все еще находится на моей стороне, пусть и по незнанию.

— Я поеду, пап, — Арсений встает, а вместе с этим исчезает прикосновение. Отчим поворачивается к нему.

— Ты по поводу земли не забудь спросить у Ларина. Надо с моей долей что-то решать.

— Пап… — Луиза резко встает со стула и обхватывает себя руками, словно защищаясь. — Ты хорошо подумал? Потому что причин нет…

— Я хорошо подумал, — ворчливо откликается отчим. — Завод был наследством для внуков. Пока строительство далеко на зашло, лучше выйти.

Я не знаю, куда себя деть, потому что понимаю, о чем идет речь. О заводе синтетического каучука в Подмосковье, который строили отчим и Косицкие. Его не будет. Я не могу не испытывать за это вину, как не стараюсь.

Арсений пожимает руку Петру, кивает сестре, а затем мне. Разворачивается. К горлу подступает протест. Сейчас он уедет. Просто уедет и все.

— Арсений! — мой голос выстреливает натянуто и звонко. — Добросишь меня до города?

Боковым зрением я вижу, как Луиза впивается в меня взглядом, отчетливо чувствую ее осуждение. Как много ей известно? Говорил ли ей о чем-нибудь Арсений? Вряд ли. Она просто не знает. Понятия не имеет, что я его люблю.

Он останавливается, медленно оборачивается. Его взгляд смеряет меня с ног до головы. Означает ли это, что он заметил ли он мое платье? А прическу?

Ему ничего не стоит мне отказать. Когда была жива мама он с легкостью это делал. Я стойко смотрю ему в глаза и мысленно повторяю: «Не топчи меня, пожалуйста, не топчи. Я просто хочу с тобой поговорить».

— Конечно, — после короткой запинки он делает легкий кивок головой. Тон вежливый, спокойный. — Поехали.

4

Я юркаю в машину первой, не дожидаясь, пока в нее сядет Арсений. Пробегаюсь пальцами по гладкой коже сидений, жадно вдыхаю знакомый запах салона и туалетной воды. Ворох воспоминаний стремительно закручивается в воронку, утягивая меня назад. Я тянусь через консоль, и мы с Арсением целуемся. Страстно и жадно. Он поправляет брюки, не стесняясь признать, что я так сильно его возбуждаю. Почему только сейчас все это приобрело настолько важный смысл? Хочется бесконечно намывать эти моменты в песках памяти и подолгу любоваться их золотым сиянием.

Арсений занимает соседнее кресло, впуская в салон и в меня еще больше своего запаха. Если бы сердце в этот момент могло застучать сильнее, так бы и случилось. Но оно превратилось в бешеный паровой молот уже тогла, когда Арсений согласился меня подвезти. Ведь я и он снова наедине, а мне необходимо все сказать правильно."

"— Пристегнись, — коротко распоряжается он, когда мы останавливаемся перед разъезжающимися воротами.