Они под запретом

Но он-то тебе, наверное, рассказал что-нибудь?

— С Инессой все прошло полюбовно, — лаконично отвечаю я, по какой-то причине не желая упоминать о том, что она плакала. Это мое своеобразное извинение перед ней, что думала хуже, чем она есть. Прошла уже неделя со времени их расставания с Арсением, и с тех пор Инесса никак не давала о себе знать.

Чем чаще я думаю о ней, тем больше испытываю странный дискомфорт, отдаленно напоминающий зависть. Потому что ее внешний образ утонченной леди не разошелся с внутренним обликом. Пару раз я спрашивала Арсения не звонит ли ему Инесса, и он уверенно ответил, что выходить на связь она точно не будет. Мол, это ниже ее достоинства. Я вспоминаю себя пару месяцев назад и понимаю, что не имею той же силы воли и гордости. Это и обидно. В этом Инессе я точно проигрываю. Но видимо не так уж и сильно, — оптимистично напоминаю я себе. — Раз уж Арсений все равно выбрал меня. Думаю так, и моментально успокаиваюсь.

— Никакой драмы, блин, — разочарованно тянет Рада. — А Петр что? Ты говорила, он баллотироваться собирался. И что теперь? Связям с Ладыгиным кирдык? Что он сказал?

Точно так же я мучила Арсения последние два дня. Когда второй мой страх с отлучением меня от семьи не подтвердился, мне жутко захотелось выведать побольше подробностей из их разговора с отцом. Разумеется, по большей части для того, чтобы узнать, какими словами Арсению удалось убедить Петра принять наш союз. Вдруг прозвучало что-то романтическое, что я смогу бережно уложить в копилку своих лучших воспоминаний. На кухне Луиза ведь упомянула, что Арсений однолюб. В моих фантазиях он так и говорит своему отцу: признается, что впервые полюбил и выбор пал на меня.

Но ничем таким Арсения меня не порадовал. Сначала подтрунивал над моим любопытством, а потом просто заявил, что Петр взрослый и вменяемый человек, который умеет уважать чужие решения, и что по-другому быть не могло. Сдается мне, Арсений много интересного упускает из своего рассказа, но пытать его дальше не имеет смысла. Он не умеет и не любит откровенничать. В этих вопросах с ним посложнее, чем с Радой.

— Петр попросил, чтобы до выборов мы были осторожнее. Это почти четыре месяца. Ему сейчас нужно быть аккуратнее с репутацией, сама понимаешь, — я придаю лицу выражение тотальной серьезности и смотрю Радмиле в глаза: — И ты тоже никому особо не рассказывай.

— Ладно-ладно, — тянет Радмила и корчит шутливую гримасу. — Тайные селебритис, е-мае.

Я хихикаю. Едва ли нами заинтересуется желтая пресса, но все же лучше быть сдержаннее.

… — За тобой Арсений заедет или ты на такси? — уточняет Рада, когда мы просим счет. От меня не укрывается, что после нашего разговора, она наконец перестала называть Арсения Авериным.

— Нет, сегодня я сама.