Она уже мертва

Попасть туда можно по шаткой старой лестнице с перекладинами, расположенными довольно далеко друг от друга. Если бы не страстное желание увидеть Сережу, Белка бы к такой сомнительной конструкции и на пушечный выстрел не подошла. Но иного пути увидеть бога нет – вот и приходится ползти по занозистым круглым ступенькам, всякий раз рискуя свалиться и сломать себе шею.

Очутившись на самой верхней ступеньке и поставив «Не тронь меня!» на выгоревшее и как будто вяленое сено, Белка тут же принимается звать Повелителя кузнечиков:

– Привет, Бельч, – откликается Сережа.

«Бельч» – новое производное от Белки, оно свидетельствует о том, что отношения с Сережей перешли на качественно новый уровень. В них появилось больше теплоты и доверительности, возможно, что и дружба при таком раскладе не за горами.

– Пирожки. Ба волнуется, что ты голодный.

– Значит, мне передать, что ты отказываешься? – Белка восхищена собственной наглостью.

– Ну… С ливером, вишней и курагой.

– А можно я немножко посижу с тобой?

Ради этого вопроса и была затеяна вся операция. Только бы Сережа не выпроводил ее, сославшись на занятость. Этого Белка боится даже больше, чем возможного разоблачения. Откройся всё, и она прослывет лгунишкой, хотя утверждала обратное: «Я никогда не вру». Но ведь то, что она делает, – никакое не вранье.

Всего лишь – забота о Сереже. Если можно Парвати, то почему Белке нельзя?

– Давай-ка я тебе помогу. – Сильные Сережины руки втягивают Белку на сеновал. От нахлынувших переживаний она краснеет и вот-вот готова расплакаться – сладкими ванильными слезами.

– А цветок откуда? – удивляется Сережа. – Тоже Парвати передала?

Чувствуя, что близка к провалу, Белка краснеет еще больше и начинает всерьез опасаться за сено: как бы оно не вспыхнуло от сжирающего ее щеки огня.

– Н-не знаю. Нет. Наверное, просто упал.

– Почему с неба? У веранды целые заросли… Вот он и упал.

– Принято, – Сережа запрокидывает голову и смеется. – Сама-то будешь?

Некоторое время они жуют пирожки, одобрительно глядя друг на друга. Белке хочется задать Сереже тысячу вопросов: что за книжки он читает? что за графики чертит? почему Парвати относится к нему совсем не так, как ко всем остальным? что за город – Владивосток? кто его родители? – хотя что-то подсказывает ей: этой темы лучше не касаться.

Если бы он был родным братом МашМиша, Гульки или Лазаря – это сразу всплыло бы на поверхность. Но все дети, кроме Лёки, – и старшие, и младшие, – увидели его впервые. Выходит, он – Лёкин брат?

В Белкином сознании давно брезжит отгадка: груженное ванилью судно и «Летучий голландец», который унес в море Самого старшего и Самую младшую, как-то связаны между собой. А лоцман – профессия универсальная.