Она уже мертва

А здесь существует порядок, который не ты заводила. И не тебе его отменять. А тот, кому он не нравится…

– Я поняла, – дерзко перебила Парвати Аста. – Тот, кому он не нравится, – может выметаться.

– Кусочничать я не позволю, – припечатала старуха.

Дом Парвати устроен совсем не так, как Белкина ленинградская квартира. Хотя ее не назовешь маленькой – дом в десять раз больше. А может, даже в сто. В нем два этажа, огромный чердак, который сам по себе занимает целый этаж, и прилепившаяся к массивному телу дома башенка. Есть еще подвал – Парвати называет его «цугундер», вроде бы это должно означать тюрьму или гауптвахту. Вот только томятся там не люди, а банки с соленьями и мешки с картошкой. Отдельную полку занимает варенье – крыжовниковое, черносмородиновое, малиновое. Чуть ниже расположился бутылочный ряд. Все бутылки, как на подбор, пузатые, из темного стекла, с запечатанными сургучом горлышками: бабушка собственноручно делает вино из винограда «Изабелла». По стенам развешены пучки травы, сушеные грибы в марле, лук, сморщенные красные перцы и связки сухофруктов. Есть еще две рассохшихся бочки, старый сундук и кухонная утварь самого разного назначения.

В старом сундуке, по мнению Белки, заключена жизнь Парвати.

Это могло бы сойти за дни недели, но для полноты картины не хватает воскресенья. Или вторника. Хотя это вовсе не дни недели, нет! Белкиного папу зовут Петр, отца Ростика и Шила – Павел. Отчима Лазаря – Чеслав (имя странное и красивое одновременно). Зато у дочерей Парвати вполне обычные имена – Вера, Софья и Светлана. Шесть имен, шесть детей, шесть запертых на замок сундучков и старомодных, ростом с Белку, фибровых чемоданов.

Где хранятся еще два – Самого старшего и Самой младшей, – неизвестно. Возможно, они прихватили багаж с собой, на «Летучий голландец», который носится сейчас по волнам янтарного моря. Но Белку интересуют вовсе не пассажиры «Голландца», а два почти одинаковых сундука с буквой «П» на крышке. Почти, потому что один из них обит по бокам тонкой металлической полосой, а бока другого покрыты синей краской. Краска – податливая, ее можно сковырнуть пальцем, и это очень похоже на папу – мягкого, нежного и податливого человека. Наверное, именно в сундуке с синим кантом и сидит, скрючившись, папино детство!

Вот бы выпустить его на волю!

Но как бы ни старалась Белка, что бы ни совала в замочную скважину (кусочки засохшей виноградной лозы, спички, невидимку, украшенную пластмассовой божьей коровкой), – вскрыть крышку не получается. К тому же она боится быть застигнутой врасплох Парвати – бабушка не против того, чтобы внуки играли на чердаке, но совать свой нос куда не положено строго запрещается.

Вот как называется одеколон.