Она уже мертва

И всю жизнь подчинялись, заперли в себе страшную правду и целую жизнь прожили с ней. Думаю, смерть была для большинства из них облегчением.

– Смерть не может быть облегчением.

– Неужели? Разве не о смерти ты думала, когда стояла возле дурацкой ширмы? Наверное, самая младшая, Инга… тоже думала о смерти. Когда связалась со своим старшим братом. Знаешь, как она звала его?

К горлу снова подступает тошнота, мертвые тела кузенов и кузин кружатся перед Белкой в каком-то дьявольском танце, и лишь маленькая художница сидит неподвижно.

– Знаешь, как она звала его? – снова повторяет Тата.

– Ты сообразительная. Немного похожа на меня. Немного похожа на Ингу. Она тоже была умненькая девочка. И очень чувствительная. Наверное, она бы переросла свою любовь и удержалась у края пропасти. Если бы Лу не сделал с ней то, что сделал, когда ей исполнилось пятнадцать.

– Я читала ее дневники. Все дневники. А не только один, как ты. Она вела их до самой смерти. И теперь они все у меня.

– Почему… они оказались у тебя?

– Потому что я хотела узнать тайну. В отличие от всех вас. Она осталась в живых только потому, что была его сестрой. И он любил ее. Остальным, которые не сестры… повезло меньше.

– Значит, теперь ты знаешь тайну.

– И знаешь, кто убил Асту?

– Да. Ты же сообразительная. Сама можешь догадаться.

– Лёка? – Белка прикрывает глаза.

– В точку, – хохочет Тата.

Почему Белка до сих пор не замечала, какой у нее неприятный, металлический смех? Потому что Тата никогда не смеялась при ней. Не было повода. И они слишком коротко виделись, чтобы Белка могла изучить все эмоциональные проявления художницы. Она совсем не знает Тату, совсем.

– И как он это сделал?

– Очень буднично, поверь. Он ведь только тем и занимался, что плодил собственные сущности. То, что психиатры называют диссоциативным расстройством.

– Стандартная ошибка полуобразованных людей, – голос Таты звучит покровительственно. – Такого рода расстройства никак не связаны с шизофренией. В голове у человека живет сразу несколько личностей, и переход от одной к другой совершенно произволен.

– И… кто жил в Лёке?

– Как минимум, его отец. Возможно, Сережа, к которому он был привязан. Ну и сам дурачок, конечно, доброе, безответное и бессмысленное существо.

– А рассказал тебе об этом его отец? Сережа? Или он сам?

– Сын своей матери, я думаю. Раскаявшийся сын.

– Той самой матери, которая умерла в психушке?

– Тебе нужны подробности?

– Изволь. Я расскажу тебе.

– Мне не нужны подробности.

Кажется, Тата не слышит Белку.

– Он настиг Асту здесь. Не в этом доме, этого дома еще не было. Был пустырь с халупой, а ее владелец отлучился по какой-то надобности в город. Наверное, решение, принятое Лёкой, было спонтанным. Даже скорее всего.