Она под запретом (СИ)

Люди позволяют себе говорить и вести себя так, как им нравится. Я тоже устала терпеть и молчать.

— Это будет серьёзный удар для всех.

Данил смотрит на меня так пронзительно, что я не выдерживаю: подхватываю сумку и, обогнув его, быстро иду к двери.

Это всё Арсений. Из-за него мне настолько плохо. Он мог поддержать меня в этот день одним своим присутствием, но предпочёл остаться собой.

Данил что-то говорит мне вслед, но я его не слышу. Попрощаться с Луизой и отчимом максимально спокойно. Улыбнуться Косицким. Сесть в такси.

При спуске по лестнице живот скручивает знакомый спазм. Хотя бы одна хорошая новость на сегодня. Пришли месячные.

Зайти в гостевой туалет (тампоны у меня с собой). И я не поеду домой. Я так долго молчала, что сейчас впервые чувствую потребность говорить правду, не заботясь о чувствах других. С Данилом получилось. Теперь пришло время Арсения.

Голова плывёт от выпитого виски, даже несмотря на принятый ледяной душ. Я нащупываю на тумбочке телефон и, повалившись на кровать, перебираю ленту сообщений. «Ты где? Я тебя потеряла». Это София. «Завтра, как оклемаешься, приезжай ко мне. Продолжим праздновать». Радкевич. Только на его дне рождения я третий год подряд так сильно напиваюсь. У Вовы сильны навыки тамады.

Устав от тупого разглядывания экрана, я выключаю светильник и закрываю глаза. В темноте головокружение усиливается, и я пытаюсь стабилизировать себя силой мысли. К двадцати одному пора бы уже научиться пить. Хотя отпраздновали мы весело.

Скрип двери заставляет меня открыть глаза. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, откуда посреди кромешной темноты взялась узкая полоска света.

Обшарив рукой воздух справа от себя, я снова включаю светильник. Знакомая фигура проступает из темноты, вспыхивая жёлтым. Распущенные волосы, длинная кружевная майка, голые ноги. У меня даже удивиться не получается. Мозг, залитый алкоголем, слишком отупел.

— Какого хера ты тут забыла?

Суку ни мой вопрос, ни моя грубость не смущают. Она раздвигает пухлый рот в улыбке и продолжает двигаться ко мне.

Людмила не понравилась мне с момента, как переступила порог нашего дома вместе со своей дочерью. И дело было не в том, что отец якобы заменил мою мать этой женщиной. Мою мать нужно было заменить гораздо раньше, ещё до того, как она начала таскать малолетнюю Луизу по квартирам своих любовников ради железного алиби в глазах отца. Эта сука не нравилась мне на уровне интуиции.

Мне не нравились её излишне жеманные манеры, не нравилось, как она оглядывала наш дом, словно калькулируя в голове стоимость каждой вазы, не нравилось, как она смотрела на людей. Я видел в её глазах жадность ко всему, что, по её мнению, могло представлять ценность: дорогие тряпки, машины, украшения, люди определённого сорта.