Она под запретом (СИ)

— Рубашку свою расстегни, — шепчет Арсений между поцелуем и сильнее стискивает мои бёдра, закрепляя своё требование.

Удивительно, но у меня даже мысли не возникает ослушаться. Наоборот, мне нравится, что он в своей раздражающей манере пытается мной командовать.

Покусывая его губу, я одну за другой освобождаю грудь от ткани. Лифчик на мне, как назло, самый простой, но сейчас и это теряет значение.

Я выгибаюсь дугой, запрокидывая голову. Шершавый подбородок задевает мои ключицы, царапает кожу груди. Арсений оттягивает чашки бюстгальтера вниз, обхватывает ртом сосок. Мне жарко, внизу живота танцует жидкий огонь. Чувствую себя музыкальным инструментом. Красивой гитарой, на которой он так виртуозно умеет играть.

— Ещё… — выдыхаю я, ощупывая короткий ёжик его волос.

Арсений приподнимается, недолго возится с молнией. Опустив глаза, я смотрю на его освободившийся член. Он лоснится от выступившей смазки. Сглотнув слюну, я перевожу взгляд на свои бёдра. Нужно как-то избавиться от белья.

— Оставь, — хрипло бросает Арсений, когда я, задрав юбку выше, подцепляю полоски стрингов. Достаёт из кармана брюк презерватив и надевает его. Голову мгновенно атакует новая мысль: откуда он там взялся?

Долго мучиться этим вопросом не приходится, потому что в следующее мгновение эрегированный член утыкается мне в промежность. Бельё по-прежнему на мне — Арсений просто отодвинул его в сторону.

Его рот снова сливается с моим, губами, языком. Мой вскрик от его вторжения превращается в сдавленное мычание и становится частью этого поцелуя. Между ног дико влажно и чавкает, белье трется о клитор наждачкой. Я пытаюсь двигаться сама, но Арсений не разрешает: управляет моими бедрами, поднимая и опуская их на себя. Так туго, неконтролируемо и сильно, что искры сыплются из глаз, а мысли разжижаются, становясь совершенно идиотскими. Потому что с губ капает неприличное:

— Люблю твой член… Я так люблю твой член.

Разве я когда-нибудь осмелилась бы сказать такое вслух, будучи в нормальном состоянии? Нет, разумеется.

— Грязный твой рот, — я дёргаюсь, потому что Арсений сильно лупит меня по бедру. — Любишь мой член, значит, да?

Удивительно, что в сексе он способен быть таким. В жизни разговаривает мало и почти всегда снисходительно, и так меняется в интимные моменты. С готовностью реагирует на все глупости, которые из меня вылетают, и не насмехается.

В этом мы с ним даже похожи: я ведь тоже меняюсь. Часто от смущения и двух слов связать не могу, а в сексе полностью раскрепощаюсь. Словно во мне уживаются два разных человека.

— Кино не досмотрели, — усмехается Арсений, задёргивая молнию на брюках. Я издаю смущённый смешок и сосредотачиваюсь на застёгивании пуговиц. На груди остались розовые отметины: след его щетины.