Она под запретом

Паникёрша. Когда ты, наконец, повзрослеешь и научишься вести себя выдержанно и достойно? Забрала туфли, налила гостю чай — сама его можешь не пить. Это Арсения, а не тебя мучает жажда. И разговор поддерживать ты не обязана. Вы не друзья.

Ещё раз поправив лацканы халата, я подхожу к полотенцесушителю. Чайник налит лишь наполовину и уже наверняка вскипел. Лишняя минута ведь ничего не решает? В конце концов, я не обязана быть гостеприимной к тому, кто все эти годы относился ко мне как к персоне нон грата.

Одни за другими я быстро стягиваю кружевные танга и скидываю их в бельевую корзину. Среди них есть и те, в которых я была в тот злополучный вечер. Было бы кошмаром, если бы Арсений их увидел. Ставлю корзину на пол и, едва выпрямив спину, застываю от короткого стука двери, раздавшегося в каком-то метре от меня.

— Зашёл помыть руки, раз уж ты где-то застряла, — взгляд Арсения медленно меряет меня с ног до головы. — Думал, переодеваешься.

Я не могу выдавить из себя ни слова, сражённая тем, что наша и без того критичная близость только что перекочевала в помещение площадью два квадратных метра. Запах моего шампуня и ароматических свечей за секунду перебивается его крепкой туалетной водой."

"Бросив взгляд на корзину возле моих ног, Арсений отворачивается и включает кран. Я понятия не имею, что мне делать. Хочется выйти, но это означает протиснуться между ним и стиральной машиной без единого шанса его не задеть. Поэтому я продолжаю стоять на месте, глядя, как коротким движением он выбивает пену из диспенсера, как подставляет ладони под воду и как промокает их пушистым розовым полотенцем. Везде чувствует себя как дома. С этим можно родиться? Я бы не отказалась.

Наши взгляды встречаются так неожиданно, что я вытягиваюсь струной. Синие глаза напротив сужаются, царапая моё лицо.

— Смелая, только когда на ногах не стоишь? — угол стиральной машины вонзается мне в копчик, потому что Арсений делает шаг ко мне. — Чего ты так дёргаешься?

— Я не дёргаюсь, — сиплю я, поднимая подбородок. Прятать глаза и разглядывать кафель на стенах сейчас будет верхом идиотизма, потому что он стоит слишком близко. Делать вид, что потеряла память, — тоже.

Арсений делает неуловимое движение руками, и бёдрам вдруг становится горячо. Сердце под халатом стучит барабанной дробью. Жар — это его ладони. Рывок, мой жалобный вдох, запертый за прикушенной губой. Я сижу на твёрдом, точнее, на стиральной машине. Полы халата распадаются, влажный воздух обволакивает оголившуюся кожу ног.

— На случай, если в обморок соберёшься упасть, — синие глаза теперь находятся на одном уровне с моими, очень близко, а вибрация его голоса способна проникнуть под кожу. — Про девственность наврала?

Я мотаю головой, потому что слов вновь не находится.