Она - новенькая

Я сама справлюсь.

— Конечно. Нет проблем, — смущенно, — крыльцо общежития. Мы пришли. Тебя довести до комнаты?

— Спасибо, Ася. Дальше, я сама.

— Если что — мне несложно, звони в любое время, — отдаляется ее голос.

Напрягать окружающих неприятно. Чувствуешь себя ущербной. Сложно смириться со статусом инвалида. Даже если он и временный. Временный или нет — все еще под вопросом. Считается, что деньги решают любую проблему, попробуйте решить деньгами проблему отторжения тканей после трансплантации.

Увы…

И остается только надеяться, что в этот раз все будет хорошо. В прошлый раз роговица не прижилась. А между операциями необходимо делать приличные временные промежутки. И я уже слепа так долго, что даже перестала истерить по этому поводу, как в начале.

Трость касается крыльца. Говорят, навык обращения с тростью формируется ни один год. И мой до сих пор оставляет желать лучшего.

Пять шагов влево или вправо, и будет лавочка. Я попросила Асю описать мне пространство. И в голове есть смутная карта. Скоро она станет яснее.

Делаю эти пять шагов. Касаюсь тростью края лавочки. Прислушиваюсь. Никаких шорохов или ощущения чьего-то присутствия нет. Присаживаюсь, стараясь не потерять в голове внутренний компас. Это, я вам скажу, навык еще посложнее трости. Постоянно удерживать виртуальный компас и карту. Как перелетная птица!

Крыльцо теперь справа. Слева, напротив него — административный корпус.

Мне предложили в сопровождение женщину-поводыря. Но я отказалась. Если мои глаза не будут видеть после снятия повязок, то я хочу быть самостоятельной, а не держаться до конца жизни за чужую юбку или руку.

И я развиваю свой компас и навык хождения с тростью. Дополнительным бонусом обострились слух, осязание и обоняние. Запахи я могу раскладывать на такие детали, что позавидует любой парфюмер.

Некрасивый мальчик, например, пахнет смесью ментола, сандала и дыма. Не ярко. Не так как пахнет парфюм. Скорее, как пахнет гель для душа. Ну и еще чем-то таким специфическим, мужским…

Приятно пахнет! Несмотря на то, что засранец тот еще.

— Вот эта… — слышу тихий разговор неподалеку. — Алла сказала, она не видит.

От того, что разговор про меня, пульс учащается. Дышу глубже… Это неизбежно, все будут обсуждать меня. Надо игнорировать. Внешне игнорировать просто, внутри же у меня каждый раз буря. Чувство неполноценности щемит где-то в солнечном сплетении.

— И что теперь? Я в няньки не нанималась, — шепотом.

— А кто родители?

— Не знаю. Алла не говорит. У Таюрской надо спросить. У нее отец про кого угодно пробить может.

— Почему к нам-то? Бесит…

— Может, родоки крутые?

— Может! — повышая голос встаю я. — Я слепая, но не глухая. Или в вашей школе этикету не учат?

Тишина…

Захожу в общежитие.