Она моя…

– Поделись своей проблемой, умм…?"

"– Умм Джаафар (прим. –  в арабском мире характерно обращение к пожилым, когда вместо имени говорится «мать кого – то», «отец кого – то». Форма аналогична обращению в русском языке «Иванович», «Петровна»). Мы хоть родом и с побережья, но всю жизнь прожили Хомре, я сиди. Жили мирно и спокойно. Муж был офицером в отставке, сражался за Вашего деда в последней войне с Израилем. Был в отставке, открыл небольшой цех по ремонту машин. На жизнь хватало. Хотели, вон, устроить сына в армию. Мы жили смешанно. В обычном доме. Куллю маа баад (араб. – все вместе). Там были и мусульмане, и христиане, и мы, люди побережья… И никаких между нами проблем не было… Но месяц назад моего мужа убили… Убили оппозиционеры. Они все готовы вырезать нас…. Убийца моего мужа – механик, работавший в его мастерской, не из наших. Соседки доносили мне, что он связался с оппозиционерами из старого города, говорили, что замышляет недоброе против нас, но муж не верил. Говорил мне, что он его друг, будет и дальше работать с ним бок о бок, что Сирия это не Ирак…, что будет и дальше кушать с ним за одним столом, деля хлеб… Он часто занимал у мужа деньги, не возвращал месяцами, но тот ему прощал. Между нами не было недомолвок. Мы все жили мирно. Одной ночью муж уехал по делам на своей машине, но так и не вернулся, – женщина подавляла слезы, все повышая и повышая тон своего разговора, но это ей давалось все тяжелее, –  но так и не вернулся… – повторила она, разразившись рыданиями, –  мы нашли его изуродованное тело у автомастерской… Пуля во лбу и много – много ножевых ранений. Мастерскую сожгли дотла. В тот же день, когда мы организовывали похороны, на моего сына Джафара –  она схватила руку сидевшего рядом мальчика и потрясла ею, показывая, что, мол, речь идет именно о нем, – напали пятеро мужчин. «Мы разрежем тебя на куски, если ты не уберешься к себе в деревню к морю. Ты последуешь за своим отцом в могилу», – сказали они ему. Мы похоронили мужа и сразу уехали сюда, на побережье у нас никого уже нет. К родственникам в Дамаск, мы поселились в конце квартала Меззе. Там только наши, есть несколько сослуживцев моего отца, они обещали помочь, но у них самих ситуация не лучше. Весь район в плакатах с фотографиями погибших ребят из района, наших ребят, с побережья. Что ни день, район обстреливают из минометов. Они думают, что мы все живем богато, потому что наш односельчанин президент. Они думают, что мы можем говорить с президентом, когда только пожелаем… Но посмотрите на нас, я сиди! Я едва могу позволить снять комнату под крышей! Мы едим хлеб и воду, да еще и сына вот – вот должны призвать в армию. Он не трус, не думайте, он мечтает пойти воевать за родину, но у меня больше никого нет….