Она моя зависимость (СИ)

– Может быть, музыку врубили дома, не слышат, – предполагаю, завороженно наблюдая за кадрами на экране телевизора.

Они словно специально третий раз за час повторяют этот эпизод.

Машина мэра подъезжает к зданию администрации. Резкая канонада выстрелов снова заставляет вздрогнуть. Где-то вдалеке слышатся крики людей, охрана высыпается на улицу…

Теперь здание администрации окружили полицейские машины. Кажется, там есть даже ОМОН. Самого мэра, как и всех, кто находился в момент обстрела в его машине, не показывают.

Комментариев никто тоже не дает. До сих пор.

Мама подсовывает мне еще чаю, а в дверь звонят.

Почему-то я уверена, что это Андрей, глупо, конечно, так думать. Даже если с ним все в порядке, сейчас ему точно не до меня. Но тонкая ниточка надежды все еще присутствует.

Сердце заходится в бешеном ритме, ударов не сосчитаешь.

Открываю дверь и обмираю.

За порогом стоят два человека в темных костюмах.

Оглядываюсь на маму, которая успела встать за спиной, и делаю шаг назад.

– Токарева Лидия Денисовна?

– Вам нужно проехать с нами.

– Что происходит? – вмешиваюсь, отлипая от стены.

– Вам все объяснят. Собирайтесь.

Мама охает, и почему-то бежит за сумкой, не задавая этим людям ни единого вопроса. Я выхожу следом за ними, закрываю дверь и украдкой смотрю на часы.

Почти десять вечера.

На улице, один из «пиджаков» показывает удостоверения.

Возможно, это как-то связано с отцом. Мало ли о чем и с кем договаривался Андрей. Может быть, нам нужно дать какие-то дополнительные показания? Или же из-за нападения грозит опасность? В таком ключе думать не хочется. Но всякое может быть.

Куда нас везут, понятия не имею. По идее в полицию.

Но когда вместо отделения мы оказываемся у городской больницы, становится не по себе.

На крыльце к маме подходит человек в синем кителе, что-то негромко говорит ей на ухо. Хочу сделать шаг, чтобы тоже послушать, но прирастаю к земле. Телефон, что я все это время сжимала в ладонях, оживает.

Свайпаю по экрану ледяными пальцами и отхожу в сторону.

– Как ты? По телевизору ничего не сказали, в интернете тоже тишина. Я так переживала, – тараторю, снова давая волю чувствам. Слезы давно исполосовали щеки.

– Со мной все нормально. К вам уже приходили?

– Да, мы в больницу приехали, нам ничего толком не сказали…

Мою фразу обрывает мамин надрывный вой. Она падает на землю и бьет себя в грудь. Мне становится дико страшно.

– Я перезвоню, – бормочу в трубку и кидаюсь к ней. Опускаюсь рядом, упираясь коленями в бетонные плиты, которыми устлано крыльцо. – Мам? Что с тобой? Что происходит? – верчу головой в поисках объяснений.

Офицер поджимает губы и помогает мне поставить маму на ноги.

– Есения Альбертовна, ваши сестры…

– Он их убил! – снова кричит мама, зажимая рот ладонью.