Она – его одержимость

 – За то, что ты сломал три жизни? За то, что практически уничтожил меня, растоптал? За что конкретно? Или за все сразу?!

– За то, что ты не сгубил свою жизнь, связавшись с нищебродкой, – отчеканивает отец, и мои кулаки буквально горят, чтобы сломать ему челюсть."

"Мои отношения с отцом никогда не были идеальными: он деспотичен и для него нет ничего дороже собственной компании. У него даже любовницы никогда не было, потому что фирма всю жизнь заменяла ему и мать, и жену, и любовницу в одном флаконе.

Но то, что он будет лезть в мою личную жизнь в лаптях, безбожно вытаптывать в ней все, что можно, и диктовать свои условия…я не мог представить даже в страшном сне.

– А с каких пор тебя волнует, с кем я буду жить и делить постель? – я опираюсь кулаками об стол и наклоняюсь вперед, как будто хочу уничтожить его одним лишь взглядом.

– С тех самых, как ты родился. Я никогда не скрывал, что ты, Стас – мой наследник. И у меня свои планы на тебя. Например, я намерен передать тебе компанию. И не позволю, чтобы к ней прикоснулись руки этой твоей нищебродки.

Мой папаша определенно сошел с ума. Иначе я не могу объяснить его одержимость фирмой. Ведь это всего лишь бизнес. Всего лишь деньги. И он точно не стоит трех загубленных жизней.

Но я не собираюсь ему ничего доказывать. У меня уже есть свой план. Потому что никто не может обидеть МОИХ девочек и остаться при этом безнаказанным. Я за слезы своей семьи жестоко караю. Даже если это собственный отец.

Но прежде я задам последний вопрос.

– Ты знал, что у меня есть дочь?

Папаша кривится, как будто его заставили съесть целый лимон.

– Я тебя умоляю. Еще далеко не факт, что эта соплюшка твоя. Непонятно перед кем эта нищебродка раздвигала ноги, чтобы…

Все. Этими словами он только что подписал себе смертный приговор. Потому что мой внутренний адский пес сорвался с цепи и жаждет крови.

Резким движением руки хватаю отца за галстук, сдергивая с кресла. Он моментально краснеет и хрипит, потому что этот предмет гардероба сейчас выступает в роли удавки.

Но мне плевать.

Если после этих слов и поступков в отношении Киры и бусинки эта мразь останется в живых – это будет настоящее чудо. Потому что я искренне считаю, что земля просто не имеет права носить таких ублюдков.

– Никогда. Не смей. Так. Говорить. Про мою. Женщину. И дочь.

И я бью четко и резко кулаком в челюсть, с удовлетворением слыша громкий хруст. Симфония для моих ушей.

Отец заваливается набок и с грохотом, задев кресло, валится на пол и скулит, как побитый пес. Хочу ему добавить на прощание, но думаю, что на первый раз с него достаточно. Ухожу, не прощаясь и хлопнув дверью напоследок.

– У вашего босса серьезные переговоры, – сообщаю с милейшей улыбкой ошарашенной секретарше, – просил ближайшие три часа не беспокоить.