Он тебя не любит(?) (СИ)

О том, что случилось с Аленой, которая оказалась вдвое ближе к эпицентру взрыва, Мак старался не думать.

Яркий свет резанул глаза, он немного постоял, привыкая, а потом с удивлением отметил, что двор полон людей и машин. Покрутил головой, выискивая место, куда можно положить раненого Ямпольского и решил уж было свалить его прямо в траву, как тут в открытые ворота въехали сразу три машины скорой помощи.

Макару помогли переложить Арсена на носилки, и он ощутил невиданное облегчение, избавившись от своего неподъемного груза. Или от того, что Ямпольский был все еще жив и в сознании. Ему как раз вводили шприцом какое-то лекарство.

Над носилками склонился высокий мужик с сединой, в форме и генеральскими звездочками на погонах. Эва стояла рядом, как приклеенная, и держалась за носилки обеими руками. Что ж, значит он все сделал правильно…

Макар отошел и опустился на идеально подстриженный газон, с интересом разглядывая прибывших. Складывалось стойкое ощущение, что здесь снимают голливудский боевик. Или фильм про бандитов а-ля девяностые. Но вертолеты его, надо признать, совершенно покорили.

— Макар Романович!

«Ну что ж они все меня знают, а?»

К Макару подошел седой мужик, и Мак нехотя поднялся. Только ведь присел отдохнуть…

— Вас зовет Арсен Павлович.

Сразу захотелось сообщить, что Ямпольского и без того в сегодняшней демидовской жизни было непозволительно много, с него хватит с головой. Но что-то в голосе генерала подсказывало, что правильнее будет заткнуться и не выпендриваться. Однозначно не стоило портить отношения с государственной службой безопасности.

Мак подошел к Арсену. Тот лежал с закрытыми глазами, обескровленное лицо казалось незнакомым — шутка ли, столько крови вылилось. Мак слышал, как медики говорили, что пуля прошла навылет, теперь следовало определить, насколько серьезно задеты внутренние органы.

Дышал Ямпольский прерывисто, неравномерно, будто сломанный паровой механизм. Скорее не увидел Макара, а услышал, открыл глаза и снова замер, уставившись в небо. Может, его тоже впечатлили вертолеты?

— Макар… — донеслось хриплое, и когда Мак наклонился ниже, цепкая рука схватила за запястье, — она моя дочь.

— Она моя дочь! — сразу накатило раздражение и злость. Макар дернул рукой. — Это что, последняя воля умирающего? А не пошел бы ты, Ямпольский…

Но Арсен еще крепче сжал руку. Сильный, сволочь… Остановился, переведя дыхание, было заметно, как тяжело ему говорить.

«Ну так и молчи, обойдемся без твоих напутственных речей…»

Но Ямпольский молчать не собирался, он сипло продолжил, через силу выталкивая каждое слово:

— Дурак! — и даже оскалился. — Машка твоя, а Эва моя…

Сказанное повисло в воздухе, отказываясь проникать в мозг.