Он придет

Это то, чему я первым делом наставляю первокурсников, когда читаю вводный курс клинической педиатрии.

– Просто не нахожу слов от восхищения.

– Студенты очень высоко отзываются о моих лекциях. Я превосходный преподаватель.

Я посильнее ткнул «тридцать восьмым». Его серебряные волосы разделились, но он даже не вздрогнул. Я чувствовал запах его средства для укрепления волос – гвоздика с лаймом.

– Заводите машину и подъезжайте к обочине. Прямо вон за теми эвкалиптами.

«Линкольн» заворчал, прокатился немного и встал.

– Вырубайте мотор.

– Давайте без грубостей, – сказал он. – Нет нужды пытаться меня запугивать.

– Вырубай, Уилл!

– Доктор Тоул.

– Доктор Тоул.

– А обязательно тыкать этой штукой мне в затылок?

– Здесь я задаю вопросы.

– По-моему, в этом нет необходимости – излишне. Мы не в каком-то дешевом вестерне.

– Это хуже. Кровь настоящая, и никто не встает и не уходит своими ногами, когда рассеивается дым.

– Опять мелодрама. Мало драмы. Странная фраза.

– Хватит уже играть в дурацкие игры, – зло бросил я.

– Играть? А мы играем? Я думал, играют только дети… Прыгают через веревочку, в классики… – Его голос поднялся, стал более пронзительным.

– Взрослые тоже играют, – сказал я. – В очень жестокие игры.

– Игры… Они помогают детям сохранять целостность своего эго. Где же я это читал – у Эриксона? У Пиаже?[119]

Либо Крюгер не был единственным актером в семье, либо происходило что-то, к чему я был совершенно не готов…

– У Анны Фрейд[120], – прошептал я.

– Да. Анна. Замечательная женщина. Был бы рад лично познакомиться, но мы оба настолько занятые люди… Жаль… Эго должно сохранять целостность. Любой ценой.

Минуту он сохранял молчание, затем:

– Эти сиденья надо почистить. Видите, какие пятна на обивке?.. Сейчас хорошие средства для очистки кожи делают. Видел на автомойке.

– Мелоди Куинн, – произнес я, пытаясь вернуть его обратно к действительности. – Нам нужно ее спасти.

– Мелоди. Симпатичная девочка. Красивая девочка – сама как мелодия. Чудесное маленькое дитя. Очень похожа на…

Я говорил с ним, но его продолжало уносить вдаль. С каждой минутой регресс становился все более и более очевиден; его бормотание становилось все более непоследовательным и бессвязным, все более далеким от ситуации, так что под конец Тоул стал просто нести какой-то словесный салат. Он явно испытывал страдания, аристократическое лицо заполнила боль. Ежеминутно повторял фразу: «Эго должно сохранять целостность», словно некий религиозный постулат.

Мне он был нужен, чтобы проникнуть в Ла-Каса, но в своем нынешнем состоянии Тоул был совершенно бесполезен. Меня стала охватывать паника. Его руки оставались на руле, но сильно дрожали.

– Таблетки, – произнес он наконец.