Он придет

 – Если б Рафаэль узнал, то забрал бы и купил наркоту. Нет. Только я.

– Давно они у вас?

– Илена, она принесла их за день до того, как ее убили. – Глаза матери наполнились слезами. – Я сказала: что это такое, где ты это взяла? А она: не могу сказать тебе, мама. Просто побереги их для меня. Я за ними вернусь. Но она так и не вернулась.

Круз вытащила из рукава платочек с бахромой и промокнула глаза."

"– Пожалуйста, возьмите их назад. Припрячьте как следует.

– Только совсем ненадолго, сеньор, хорошо? Это черные деньги. Дурной глаз. Mal ojo.

– Я вернусь за ними, если это то, чего вам хочется.

Она взяла коробку, опять ушла и вскоре вернулась.

– А Рафаэль точно не знал?

– Точно. Узнал бы – и не было бы никаких денег.

Разумно. Наркоманы известны тем, что у них даже разменная монета не задерживается, не говоря уже о целом состоянии.

– И еще один вопрос, сеньора. Ракель сказала мне, что у Илены были какие-то кассеты – пленки с записями. С музыкой и еще какими-то упражнениями на релаксацию, которые ей дал доктор Хэндлер. Когда я осматривал ее вещи, то никаких кассет не нашел. Вы что-нибудь про это знаете?

– Не знаю. Правда, не знаю.

– Кто-нибудь рылся в тех коробках до меня?

– Нет. Только Рафаэль с Антонио, они искали книги, что-нибудь почитать. Policia брала коробки раньше всех. Больше никто.

– А где ваши сыновья сейчас?

Круз встала, внезапно взволнованная.

– Не обижайте их. Они хорошие мальчики. Они ничего не знают.

– Не буду. Я просто хочу с ними поговорить.

Она посмотрела вбок – на стену, покрытую семейными портретами. На своих троих детей, юных, невинных и улыбающихся – мальчишки с короткими стрижками, прилизанными на прямой пробор, в белых рубашках с распахнутым воротом, между ними девчонка в блузке с рюшечками. На выпускной снимок – Илена в квадратной шапочке и мантии, во взгляде усердие и уверенность в себе, готовность завоевать весь мир своими мозгами и обаянием. На мрачную, вручную раскрашенную фотографию своего давно почившего супруга в тугом накрахмаленном воротничке и сером саржевом костюме, торжественно и скованно смотрящего в объектив, – простого работягу, непривычного к суете и суматохе, с которыми принято запечатлевать чью-то личность для потомков.

Круз смотрела на фотографии, и ее губы почти незаметно двигались. Словно генерал, озирающий дымящееся поле битвы, она молча подсчитывала уцелевших.

– Энди на работе, – сказала женщина, после чего назвала мне адрес автосервиса на Фигероа.

– А Рафаэль?

– Про Рафаэля не знаю. Сказал, что пойдет поищет работу.

Мы с ней оба знали, где он. Но для одного дня я достаточно покопался в открытых ранах, так что предпочел придержать язык – только поблагодарил ее и отчалил.