Он меня погубит

Мелена

Сжав края мраморной раковины, я смотрела на свое отражение, пытаясь понять: где же я так нагрешила? За что меня наказывают? Неужели я много прошу? Просто счастья. Обычного, женского. Неужели желать, чтобы тебя любили настолько неисполнимо?

В клинике, когда врач осмотрел меня и практически со стопроцентной уверенностью объявил, что я беременна, а после и анализы пришли положительные, мне стало страшно. Я даже осмыслить не успела, понять, как сама отношусь к столь деликатной новости, но думала только о реакции Марка. Да, он заверил, что переживать не стоит, но стальной блеск в глазах пугал. Какая-то жуткая решимость во взгляде. Меня завораживал туманный серый взгляд, но когда становился острее бритвы – я терялась, совершенно не знала, чего ожидать и к чему готовиться.

Марк был непредсказуем и властен. Он чувствовал себя довольным только когда контролировал людей и события. Если ребенок не входил в его планы, то он должен был быть в ярости. А если рад, то проявил бы как-то это. Я ожидала реакции, а получила равнодушие. К будущему малышу точно. Возможно, ко мне. А скорее всего, к нам обоим. Марк даже не пытался проявить деликатность, с легкой небрежностью объявив, что мы любовники. Да, это и так ясно, но текст звучит так, как его подают. Этот звучал без уважения. Марк меня не уважал, что уж говорить о более сильных чувствах. Вспыхнувшая надежда, что мое положение как-то упрочится, что его сердце смягчится, потухла. У Марка есть цель, все остальное вторично, даже люди, которым он нужен.

Я стала боком и натянула платье на животе. Пока ничего не видно, но ведь это пока. Закрыла глаза и прислушалась к себе: сложно. Сложно разобраться в чувствах и эмоциях. Женщины, которые утверждают, что материнский инстинкт включается только от самого факта беременности, бессовестно лгут. Осознать и поверить, что ты меняешься и больше никогда не будешь прежней трудно. Но я всегда хотела детей. Улыбка неосознанно мазнула по губам. Теперь со мной всегда будет человек, который меня любит. И я всегда буду любить, никогда не разочаруюсь. Ребенок – это ведь самое родное. Мама всегда так говорила. А будет ли с нами Марк? Он решит сам.

Я вышла из комнаты, но возвращаться за стол не спешила. Было неудобно перед родней и отцом Марка. В начале ужина я чувствовала себя частью чего-то большого, дружного, целого. Шумного и излишне любопытного, но такого настоящего. А теперь стала тем самым третьим лишним. Проституток ведь на домашние праздники не приводят. Сама себя я таковой не ощущала, но, вероятно, именно так выглядела в глазах семьи Нортман.

Вилла была намного больше, чем наша на побережье. Здесь ярко угадывалась рука женщины, душа.