Он и Я

Не скрывая страстного желания, дерзко покусываю и жадно сосу его влажную кожу.

Наивно полагая, что смогу удерживать Тарского одними лишь ногами, спускаю ладони ему на грудь. Сердцебиение ловлю. Кажется, только так могу отследить всю силу его возбуждения.

Мне очень вкусно. Ему очень нравится.

Ошибки быть не может.

Издавая странные голодные звуки, с разгорающимся аппетитом вбираю все доступные ощущения. Соль и терпкость, сладость и остроту, неповторимый жар и тугую плотность.

Когда возникает необходимость наполнить легкие воздухом, вдыхаю его запах. Вдыхаю и быстро-быстро тарахчу:

— Ты здесь с кем-то спишь?

Озвучиваю и понимаю, что мне крайне важно это знать.

— Мы приземлились девять часов назад.

— Спал после Москвы? — незамедлительно исправляюсь.

— Не твое дело, — отрубает и прокладывает по моему плечу очередную цепочку влажных и страстных поцелуев.

— Значит, нет? — настаиваю, извиваясь. Оттолкнуть не пытаюсь, просто ощущений чересчур много, чтобы сохранять неподвижность. — Скажи ты… Скажи же…

— Нет, — выталкивает Тарский сердито.

Замирая, довольно улыбаюсь в плывущий перед глазами потолок. Шумно вдыхая, беру новый разбег.

— Спи со мной, — шепчу горячо.

Таир тяжело выдыхает и притискивает мои плечи к столешнице. Несмотря на все мои попытки удержать, отстраняется. Взглядом дополнительно припечатывает. По ощущениям, крепче рук это действует. Окатывает полыхающей темнотой. Пока я стараюсь сохранять естественную ритмичность дыхания, к груди соскальзывает. Так смотрит, будто физически касается. Это не оценка на пригодность, я ведь знаю, что уже нравлюсь Тарскому. Все ему подходит. Очень даже… Однако сейчас он будто сражается со своими желаниями. И хоть делает это все еще достаточно выдержанно, замечаю, как высоко на каждом вздохе поднимается его грудь, вижу этот безумный хмель в глазах, каждой клеточкой своего тела чувствую одуряющий вал похоти, который он пытается остановить.

А я хочу, чтобы обрушил. Очень хочу!

— С головой все в порядке? — безусловно, злится на мою откровенность.

Не любит он такие разговорчики. А я просто по-другому не умею. Говорю как есть, долго в себе держать не получается.

— Сейчас тормозни, Катенька, — выдыхая, задерживает дыхание. Грудь и плечи будто шире становятся. Каменеют в одном положении. — Я серьезно. Тормози.

— Почему, Гордей? Почему нет? Из-за отца, да? — допытываюсь я.

Кажется, чаще, чем сейчас, мое сердце попросту не способно биться. Да не только мое, ни одно человеческое не способно!

— Врешь… — выталкиваю обиженно. — Знаю, что хочешь меня…

— Я не сказал, что не хочу, — спокойно отбивает он.

Тарский снова глубоко вдыхает и склоняется ближе.