Вариант "Омега" (Операция "Викинг")

Я виноват... - Симаков хотел повернуть разговор таким образом, что, мол, он, майор Симаков, виноват в том, что раньше не восстановили Петрухина на работе.

- Николай Алексеевич, - перебил комиссар, - я, кажется, достаточно ясно выразился. Петрухина увольнял я. Вы тогда здесь не работали. Защитники мне не требуются. Знать вы о Петрухине ничего не можете. Вы свободны.

Симаков вытянулся, но не сдвинулся с места.

- Прошу меня выслушать, Виктор Иванович.

- Повторяю, вы свободны! - Комиссар встал, указал на принесенную Симаковым папку. - Личное дело Петрухина верните в архив.

Вспоминая свою неудачу и набегавшись вдоволь по кабинету, Симаков постепенно успокоился и не только не сдал личное дело Петрухина в архив, но, вызвав Веру Ивановну, попросил ее напечатать запрос о месте службы бывшего разведчика.

Шлоссер проснулся в отвратительном настроении. Чертыхаясь, встал, сделал гимнастику. Мстя себе за почти ежедневное пьянство, добавил несколько упражнений. Он дольше обычного пролежал в ванне. Стоял под холодным душем, пока окончательно не замерз. Растеревшись жестким полотенцем, облачился в лучший костюм, новую белоснежную рубашку, долго выбирал запонки и галстук и, брезгливо оглядев себя в зеркало, вышел к завтраку.

- Кофе холодный, - заявил он, не успев еще сесть за стол.

- Господин барон, уже пятнадцать минут восьмого...

Шлоссер не дал денщику договорить.

- Я не в казарме, черт тебя побери! - Шлоссер бросил салфетку на колени, съел омлет, ожидая свежего кофе, быстро пролистал газеты. Войска Манштейна вступили в Севастополь и ведут тяжелые уличные бои... На остальных участках бои местного значения.

- Генерал тоже с утра бывал в плохом настроении, - разговаривал сам с собой Хельмут, меняя тарелки и наливая в рюмку коньяк. - А когда генерал одевался с утра, как на бал, значит, быть беде.

- Убери со стола коньяк, чтобы я его за завтраком больше не видел, Хельмут. Где кофе, черт тебя побери?! - Шлоссер отбросил газеты, вышел из-за стола, встал у открытого окна.

Туман прилипал к остроконечным крышам города, нехотя опускался в узкие улочки, забивался в темные углы. Шпили крыш уже высохли, а на улицах еще было сыро. Город напоминал Шлоссеру топкое болото, где любая неосторожность может привести к гибели.

Завтра Маггиль должен отдать русского. Франц утверждает, что русский молчит, не то что не дает показаний, а просто молчит. Не говорит ни слова. В Таллинне ли вообще этот высокий капитан? Франц мог обмануть, доложить о нем начальству. Русского забрали. Может быть, сейчас он уже в Берлине. Теперь никто, даже адмирал не вырвет его из рук СД. Капитан исчезнет. Результат - ноль. Шлоссера, как не выполнившего личный приказ фюрера, в лучшем случае сошлют назад в имение, а скорее всего направят с понижением на фронт.