Ингвар и Ольха

Пир в тереме Ингвара продолжался, время от времени вспыхивая с новой силой, как костер, в который подбрасывают новые охапки хвороста. Под утро Ольха потихоньку ускользнула из-за стола. Ее все еще трясло, даже руки дрожали.

Да, замысел Ингвара и великого князя осуществился. Ее выдали замуж здесь, в плену. Вернее, обручили. Но мало надежды, что дальше что-то сорвется. Русы упорны и настойчивы во всем. Если она сама что-то не предпримет…

Но дело в том, подумала она смятенно, что ей самой не хочется ничего предпринимать. В плену из княгини превратилась сперва в женщину, которая борется за свободу, а теперь даже за свободу не бьется… Как-то незаметно вкралось желание ничего не делать, дождаться дня, когда этот бритоголовый с серьгой в левом ухе снова схватит ее сильными руками. Прижмет к груди, вопьется твердыми горячими губами в ее губы, что сразу же начинают таять, как воск.

Она ощутила, как горячая краска то ли удовольствия, то ли стыда снова прихлынула к щекам. «Что я делаю? – подумала она смятенно. – Я живу как простолюдинка». Это они слепо следуют своим желаниям. Они рабы не только князей, но и своих «хочу». А настоящие женщины позволяют себе лишь то, что не ранит их чести и достоинства. У них больше запретов. А она не только настоящая, но еще и княгиня! И пока еще не предавшая свой народ. Пока еще.

Отсутствие Ингвара она заметила на пиру сразу же, не удивилась. Его ненависть к ней, древлянке из враждебного племени, только усилилась после обручения, если там есть куда усиливаться. А великого князя возненавидит вовсе. Еще бы! О женитьбе не помышлял, а когда возжелает, то явно будет сватать царьградскую царевну, не меньше. Или из этой, как ее, Бухары. Сейчас либо пьет в одиночестве, чтобы ее не зреть, либо ускакал к девкам, чтобы полечили уязвленную гордость.

Она стиснула кулачки. Почему-то мысль, что этот враг ищет утешения у дворовых девок, пусть даже у боярских дочерей, ожгла, как вылетевший из костра уголек. Впрочем, разве он лучше других мужиков? И что бы он ни говорил о различии между мужчинами и мужиками, он ведет себя как простой мужик.

Сон не шел долго, несмотря на усталость. А когда забылась коротким неспокойным сном, и тогда ее пальцы сжимались, ноги подергивались, а губы складывались, словно пыталась выговорить чье-то имя.

Ее не тревожили, проснулась сама. Снизу доносился постоянный шум, там пели и плясали, звенело железо. Кто-то с кем-то дрался на мечах, на потеху или за что-то оскорбившись, слышались подбадривающие голоса.

Она сошла по другой лестнице, прокралась мимо распахнутых дверей главной палаты. Оттуда пахнуло таким мощным запахом вина, медовухи и браги, что Ольха пошатнулась. Еще и ароматом крепкого мужского пота: за столами трудились не менее усердно, чем на ратном поле.