Ингвар и Ольха

Ингвар извертелся, даже в седле протер дыру, тревога все сильнее угнетала душу. Слишком удобный случай, чтобы она им не воспользовалась. Из загородного дома убежать не просто, но эта сероглазая ведьма в состоянии убежать откуда угодно. Добираться к своим придется через леса, чужие леса, но для нее любой лес все равно роднее Киева…

Ехали неспешно, князь был погружен в думы. Только раз очнулся, вперил в Ингвара испытующий взгляд:

– Что тревожит тебя, воевода?

– Да так… Наверное, съел что-то.

– Гм… На мягких хлебах какое здоровье! Надо чаще в походы ходить.

– Куда уж чаще? Я дома не вижу.

– Я о том и говорю, – кивнул князь, – ежели твой загородный дом в руинах, быть тебе битому.

Не избежать, подумал Ингвар несчастливо. Тут, надо признать, он оплошал. Великий князь прав. Только походы да ломка границ, а надо и закрепляться на завоеванных землях. И показать народу, что дома можно строить вне высоких стен города. Что враги отброшены далеко, можно пахать и сеять без страха перед соседями.

Но если потерять еще и древлянскую княгиню, гневу князя не будет границ. Удачной женитьбой можно соединить племена крепче, чем морем пролитой крови. Боги, только не дайте ей уйти!

Дорога вилась вдоль Днепра, широкая и протоптанная. Правда, заслуги Ингвара не было: поляне издавна свозят в Киев на торг зерно, мясо, кожи, а взамен забирают сохи, мечи и копья, узорчатую одежду, украшения. А порой и заморскую тонкую соль, пряности, хазарские сабли, узкогорлые кувшины дивной работы.

Солнце коснулось края земли, когда дорога вынырнула из леса, а впереди показался огромный дом-крепость, окруженный хозяйственными пристройками, сараями, конюшнями, помещениями для челяди. Справа от главного терема шел сад – исполинский, роскошный, даже огороженный, чтобы скот не забрел случаем. А все вместе было окружено высокой стеной с тремя сторожевыми башенками.

На лугу паслось стадо коров, пастух уже нетерпеливо щелкал кнутом, сгонял в кучу. Два лохматых пса с лаем и гарчанием заворачивали отбившихся от стада коров.

Ингвар угрюмо отмалчивался. Челядь привольно живет сама по себе. В его тереме все заросло паутиной, жизнь бьет ключом только в домах гридней да прислуги. В их распоряжении все склады, закрома, все стадо и кони, как рабочие, так и верховые. Скажут ему, что все передохло, он и проверить не может: где шатался вдали от дома два года?

Дружинники пустили коней в галоп. С гиком и свистом доскакали до рва. Передний сложил ладошки у рта рупором, приготовился орать, но подъемный мост быстро начал опускаться, а ворота на той стороне рва отворились. Челядь торопливо выбежала навстречу, разбирала коней. Стражи ударили рукоятями мечей в щиты, приветствуя князя.

– Жизнь кипит, – заметил Олег меланхолично.