Ингвар и Ольха

К сожалению, великий князь прав: если насильно принуждать кого-то изменить веру или обычаи, тот лишь еще больше заупрямится, упрется, будет цепляться за старое.

Потому, и лишь потому, он присматривал, чтобы перед пленницей на стол ставили самые изысканные блюда: Олег из похода на Царьград привез и поваров в числе добычи!

– И этого выпей, – велел он, наливая в кубок темно-красной жидкости. – Напиток богов!

– Что это? – спросила она подозрительно.

– Попробуй, узнаешь.

– Не стану всякое снадобье пробовать, – отрезала она. – Мало ли какую гадость пьете. Сок из раздавленных жаб, слюни нетопырей, сопли утопленников…

Ингвар оборвал торопливо:

– Не надо, не перечисляй! Я верю, что у тебя желудок крепче. Прямо из булата! Это вино, перебродивший сок виноградной лозы.

– Что такое виноградная лоза?

– Виноградная лоза, на которой растут ягоды винограда.

– Что такое виноград?

Ингвар в отчаянии ухватил кувшин, налил себе, залпом выпил. Щеки его порозовели, но вид по-прежнему был растерянный. Ольха взяла свой кубок, пахло оттуда тонко и одуряюще, она никогда не слышала такого нежного волнующего запаха. Осторожно коснулась губами. Напиток слегка пощипывал губы, небо, язык.

Сделала осторожный глоток, прислушалась, с усилием удержала на месте расползающиеся губы. Это не брага и не медовуха. Тем до этого… как Ингвар сказал, вина, как жабе до вола.

– Вино? – повторила она медленно, словно пробуя на вкус и само слово.

Ингвар торопливо кивнул, его глаза не отрывались от ее полных, покрасневших губ:

– Хиосское!.. А вон фалернское… И афинского отведай.

Он налил из другого кувшина самую малость, дождался, пока Ольха выпьет, не старается напоить допьяна, отметила она удивленно, затем в тот же кубок налил из третьего кувшина, украшенного на толстых боках цветными картинками удивительной красоты.

Это вино было светлое, оранжевое, словно в нем таилось солнце тех южных стран, о которых рассказывают в сказках. На миг тоска коснулась сердца: только по сказкам знает те страны! А эти, проклятые, бывали. Затем глоток кипрского вина, так назвал Ингвар, снова повернул мысли. Это терпкое, хмельное, жгучее. По гортани словно горячий комок прокатился, в желудке стало тепло и легко.

Ингвар что-то говорил еще, но она решила, что и так разговаривает с ним слишком много. Он ее главный враг, нельзя забывать ни на миг. Даже за таким удивительным столом.

Она видела, как в палату вошли трое в белых одеждах волхвов. Все с одинаковыми седыми волосами на плечах, бородами, посохами, только лица их были закрыты личинами. У двух – берестяными, искусно расписанными, а у третьего маска была из темной меди. Лик, выкованный неведомым ковалем, был ужасен: грозные глаза, ощеренный рот с клыками, хищный оскал, заостренные скулы.