Герои Олимпа. Наследники богов. Перси Джексон и боги олимпийцы. Книги 1-18

Я вломился в шеренгу и принялся крушить солдат своим мечом. Штыки кололи. Мечи рубили. Ружья перезаряжались и стреляли. Я оставался невредим.

Я вихрем прошелся по их рядам, обращая солдат одного за другим в прах. Мой мозг работал на автопилоте: колоть, уклоняться, рубить, парировать, делать выпад. Анаклузмос перестал быть просто мечом. Он превратился в вихрь чистого разрушения.

Я пробился сквозь ряды противника и запрыгнул на черную колесницу. Аид вскинул свой посох. Ко мне метнулся сгусток черной энергии, но я парировал его клинком и бросился на Аида. Мы с богом вывалились из колесницы.

А потом я вдруг понял, что упираюсь коленями в грудь лежащего Аида. Я держал его за ворот царской мантии одной рукой, а острие моего меча зависло над его лицом.

Тишина. Армия не сделала ни шагу, чтобы защитить своего хозяина. Я оглянулся — и понял почему. От них ничего не осталось, кроме оружия, валяющегося в песке, и груды дымящихся пустых мундиров. Я уничтожил их всех!

Аид проглотил слюну.

— Слушай, Джексон, я вот чего…

Он был бессмертен. Я не мог его убить, но богов можно ранить. Я это знал с самого начала и понимал, что меч перед его физиономией не доставляет ему удовольствия.

— Я тебя отпущу по одной причине — я добрый! — прорычал я. — Я тебя отпущу. Но сначала ты мне скажешь об этой мышеловке… об этой западне, как ты ее называешь!

Аид внезапно исчез. В руках у меня осталась только его черная мантия.

Я выругался и, тяжело дыша, поднялся на ноги. Теперь, когда опасность миновала, я понял, как устал. Все мышцы моего тела стонали от боли. Я посмотрел на свою одежду — она была вся разодрана, повсюду виднелись дыры от пуль, но я остался целехонек. На мне — ни царапинки!

— Ты… одним мечом… ты… — Нико никак не мог прийти в себя.

— Я думаю, эта штука с рекой сработала, — сказал я.

— Ни фига себе! — саркастически выдохнул он. — Он думает!

Миссис О’Лири радостно лаяла и махала хвостом. Она прыгала вокруг нас, обнюхивала пустые мундиры и выискивала косточки. Я поднял мантию Аида. На мерцающей ткани все еще кривились искаженные мукой лица.

Я подошел к кромке воды.

— Свободны! — сказал я и бросил мантию в воду.

Она закружилась, поплыла прочь, растворяясь в потоке.

— Возвращайся к отцу, — сказал я Нико. — Скажи ему, что он мой должник — я ведь его отпустил. Выясни, что должно произойти на горе Олимп, и убеди его помочь нам.

— Я… я не могу. — Нико смотрел на меня широко раскрытыми глазами. — Он теперь меня возненавидел. Я хочу сказать… еще сильнее, чем прежде.

— Ты обязан это сделать, — напомнил я. — Ты ведь тоже мой должник.

Уши у него покраснели.

— Перси, я тебе говорил, что я виноват. Пожалуйста, позволь мне пойти с тобой. Я хочу сражаться.

— От тебя здесь будет больше пользы.