Герои Олимпа. Наследники богов. Перси Джексон и боги олимпийцы. Книги 1-18

Я обернулся.

На половине пути вниз, к пляжу, прямо посередине стада овец-убийц, стоял мой старый друг, живой и невредимый!

— Полифем плохой, — сказал Тайсон. — Не все циклопы такие хорошие, как кажутся.

* * *Тайсон вкратце рассказал нам свою историю. Водяной конь Радуга, который явно следовал за нами от самого Лонг-Айленда, ожидая, что Тайсон с ним поиграет, увидел, как он тонет под обломками «Бирмингема», и спас его. С тех пор они вместе искали Море чудовищ, пока Тайсон не учуял запах овец и они не нашли остров.

Мне захотелось крепко обнять этого большого дурачка, но он стоял, окруженный овцами-людоедами.

— Слава богам, Тайсон. Но Аннабет ранена!

— Ты благодаришь богов за то, что она ранена? — озадаченно спросил он.

— Да нет же!

Я опустился на колени рядом с Аннабет и всерьез разволновался. Порез на лбу оказался глубже, чем я ожидал. Волосы ее образовали засохшую от крови коросту. Кожа Аннабет была бледной, холодной и влажной на ощупь.

Мы с Гроувером тревожно переглянулись. Затем меня осенило.

— Тайсон, руно! Ты можешь принести его мне?

— Какое руно? — спросил Тайсон, оглядывая сотни обступивших его овец.

— То, которое на дереве! — Я ткнул пальцем в сторону дуба. — Золотое!

— Конечно. Да.

Тайсон побрел к руну, стараясь не наступать на овец. Если б любой из нас попытался приблизиться к нему, нас съели бы заживо, но, полагаю, от Тайсона пахло так же, как и от Полифема, потому что стадо не проявило к нему никакого интереса. Хищницы только жались к циклопу и преданно блеяли, словно рассчитывая получить овечье лакомство из большой плетеной корзины. Тайсон подобрался к дереву и снял руно с ветки. Листва дуба моментально пожелтела. Мой друг побрел ко мне, но я крикнул во всю глотку:

— Некогда! Бросай!

Золотое баранье руно проплыло по воздуху, как сверкающий лохматый шмель. Я поймал его. Оно оказалось тяжелее, чем я ожидал, — шестьдесят или семьдесят фунтов драгоценной золотой шерсти.

Я укрыл им Аннабет, оставив свободным только лицо, и про себя стал молиться всем известным мне богам, даже тем, кого недолюбливал: «Пожалуйста!.. Умоляю!..»

На щеках Аннабет вновь заиграл румянец. Веки приподнялись, затрепетав. Рана на лбу стала затягиваться.

— Ты так… и не вышел замуж? — слабо спросила она, увидев Гроувера.

— Нет, — усмехнулся Гроувер. — Друзья отговорили.

— Аннабет, — сказал я, — просто полежи спокойно.

Но, несмотря на наши протесты, она села, и я заметил, что порез у нее на лице почти зажил. Выглядела Аннабет намного лучше. Собственно говоря, она светилась здоровьем, будто кто-то впрыснул ей в вены золотистый раствор.

Между тем овцы все настойчивее стали донимать Тайсона.

— Пошли прочь! — крикнул он, когда они пытались забраться на него в поисках пищи.