Олимпиец

Уверен, сейчас они подозревали, что я благородный, но подозревать и знать — это две разные вещи.

— Запишите меня как господин Никто, — вернул я девушку улыбку, и та понятливо кивнула.

Конфиденциальность. Главная причина, почему мы вообще здесь. Местные хозяева ОЧЕНЬ ценили чужую анонимность и не раскрывали свои данные никому. Ни Императору Греции, ни Президенту Америки, никому. Если ты хотел — и мог себе позволить, конечно — то ты мог прятаться в «Royal Palace» хоть годами, и никто бы об этом никогда не узнал.

— Конечно, господин Никто. Сколько персон?

— Три. Поняла вас. На сколько?

Больше не выйдет. Завтра утром отец объявит о моем изгнании, и меня очень настойчиво отсюда попросят.

— Как скажете, — снова улыбнулась девушка. — С вас двадцать тысяч евро.

Цены у них, конечно, адовые. Вдвое дороже, чем семестр обучения в моей академии. И это за всего за одну ночку. Хотя мне явно накинули за конфиденциальность процентов сорок. И за то, что я с компанией незнакомцев.

— Перешлите счет Дому Лекс. И еще кое-что, красавица…

— Да? — игриво улыбнулась она, наклонилась пониже, чтобы мне была лучше видна ее пышная грудь и томно прошептала. — Что вам угодно, господин? Только попросите.

— Добавьте сообщение вместе с чеком.

— Да. Конечно, — как мне показалось немного разочарованно протянула она. — Какое сообщение?

Ее брови взлетели вверх.

— Опасно живете, господин Никто.

— Как никто другой, красавица. Как никто другой.

Я забрал у нее ключ, и уже через две минуты наша троица была у входа в номер.

— Пятьсот квадратных метров, полноценный бар с напитками, джакузи и даже бассейн на балконе. — Я распахнул дверь и пропустил своих новых компаньонов внутрь. — Наслаждайтесь.

— Не знаю, кто ты такой, малолетка, — восторженно пробормотал Болтун, как только оглядел раскинувшееся перед ним великолепие. — Но я тебя обожаю. Даже расцеловать готов.

— Полиции только не сболтни, — хмыкнул я и повернулся к японцу. — Рью? Ты чего такой хмурый?

Самурай вместо ответа аккуратно снял грязные ботинки, положил их на шелковый коврик у стены и медленно прошел на кухню, где опустился на ближайший металлический табурет с изогнутыми ножками. Серебряный кейс он положил перед собой на стол.

Выглядел он нейтрально. А вот его эмоции… Тут интереснее. Мужчина явно старался сохранить каменное лицо, но считывать чужое выражение — это моя работа, так что… Было несложно.

Он был удивлен. И все. Не поражен, не ошарашен окружающим его богатством — черт, одна только белоснежная кухня с кучей новомодной техники и тремя умными холодильниками чего стоила — но нет. Просто слегка удивлен. Причем мной. На окружение ему вообще было наплевать.

Или этот парень шаолиньский монах, что годами отвергал материальные ценности, и потому теперь их не замечает.