Лизавета, или Мери Поппинс для олигарха

Извиниться в очередной раз я попросту не успела — Кирилл Станиславович, завладев еще одной кружкой, все это время стоящей неподалеку, просто пояснил:

— Я только вернулся из армии, когда на моем попечении оказалась несовершеннолетняя племянница. Сложно сказать, кто из нас тогда о ком на самом деле заботился. Пришлось всему учиться на ходу. Рыж до сих пор говорит, что по первости моей едой можно было пытать неугодных.

— Рыж? — не знаю, была ли в его словах скрытая «реклама», но от бутерброда я все-таки откусила. Свежий батон, ветчина, сыр, соус и лист салата — это было действительно вкусно, и я даже почувствовала что-то, похожее на аппетит, хотя челюсть немного побаливала, и ранка на губе давала о себе знать.

— Моя племянница, — усмехнулся Громов. — Невыносимая рыжая оторва. Думаю, ты еще с ней познакомишься. Это прозвище ей подходит, как нельзя лучше. Она ненамного старше тебя.

— Да, я помню, вы вчера, кажется, говорили о ней, — я неуверенно кивнула. Ополовиненный бутерброд, к сожалению, больше не лез, как бы я не старалась себя заставить, и каким бы вкусным он не был. Запив еду чаем, я вздохнула, набираясь смелости, и собралась поблагодарить мужчину за заботу. — Кирилл, я хотела…

И уже по сложившейся традиции договорить не успела. В тишине кухне телефонный звонок прозвучал настолько резко, что я вздрогнула.

— Не стоит волноваться, — вытащив мобильник из кармана серых домашних штанов, Кирилл улыбнулся, едва взглянув на дисплей. — Думаю, это тебя.

— Меня? — я не успела даже удивиться, как аппарат уже оказался в моих руках, а мужчина вышел из кухни, на прощание едва коснувшись ладонью моей макушки, словно пытаясь меня успокоить.

Не зная, чего ожидать, я неуверенно сдвинула зеленую иконку… и охнула, увидев знакомое, любимое лицо, пронизанное глубокими морщинами на экране:

— Лиза, девочка моя, где ты? Что с тобой, что с твоим лицом, Боже!

— Бабушка, со мной все в порядке, — я едва сдержалась, чтобы не заплакать от облегчения. Конечно, я помнила, что Кирилл обещал, что мы сможем поговорить. Но не думала, что возможность представится так скоро! — Пожалуйста, не волнуйся за меня, хорошо?

— Что значит не волнуйся? — возмутилась бабуля, жестко глядя в камеру. — Да ты в своем уме? Да у тебя же все лицо разбито в кровь, синячища какие, губы… А бледная какая! Что врач сказал, говори сейчас же! Почему ты вообще не в больнице?

— Мне нельзя в больницу, — отрицательно мотнула я головой, крепко сжимая телефон вспотевшими пальцами. От долгого сидения в фиксирующее повязке стало неудобно и больно, так что я аккуратно сползла на пол, прислонившись к стенке. Бабушка все это время молчала, не сводя с меня взгляда, видимо, ожидая дальнейших объяснений.