Олигарх

— Может, еще есть способы как-то остановить опухоль? Я… я потерплю… Ксюша, давай вернемся! — заволновался папа.

— Они… двери передо мной закрыли. — Сглотнула я. — Сказали, нам у них делать больше нечего.

В машине повисло гробовое молчание. Тихонов, чертыхнувшись, включил зажигание, и вскоре черный внедорожник влился в поток автомобилей. Снег с дождем бил по лобовому стеклу. Зловещая тишина давила на виски так, что казалось — еще немного, и моя голова взорвется от боли.

У подъезда тетя и бабушка взяли папу под руки. Поблагодарили Тихонова и медленно двинулись наверх. Я смотрела им в спины, и горло душили рыдания. Папина худая фигура в потертом драповом пальто, сгорбленные перед неизбежностью плечи…

Забралась обратно в машину. Вжалась в сидение, закрыла лицо руками и всхлипнула. Я ревела, как маленькая. Билась лбом о стекло, сжимала кулаки, но не было никаких сил справиться с истерикой.

Снег с дождем продолжали лупить по машине, расплывались мутными потеками. Тихонов молчал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я боялся, что ты там не сдержишься, — растерянно подал голос он и включил печку.

Достал из бардачка бумажные платочки и протянул.

— Нелегко нам придется, да… Надо пережить… Только пережить, Ксюша… — прижимая меня к своей груди, тихо приговаривал он.

Я вдруг подумала — как хорошо, что он сейчас рядом. Что есть, кому согреть меня своим теплом перед неотвратимым, страшным. Перед смертью.

Глава 35."

"Мой папа скончался через десять дней после посещения консилиума. Он умер от разрыва сердца, в искусственном сне, в который его вводили обезболивающие и снотворные препараты.

Нет ничего страшнее похорон. Когда хоронишь близких, будто и сам медленно умираешь. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю — это счастье, что рядом оказался Руслан. Без него мы втроем — я, бабушка и тетя, обезумевшие от горя, не справились бы со страшной миссией.

После похорон бабушка совсем потеряла разум. Что-то бессвязно бормотала высохшими губами, разговаривала сама с собой и часами просиживала в папиной комнате, на краю его кровати. А однажды она открыла газ на кухне, и мы все чуть не взлетели на воздух. Хорошо, что успели закрутить краны и распахнуть окна.

Тетя застряла у нас на неопределенный срок. Бросать бабушку было страшно, да и Тарас зачастил в гости. Он говорил, что помнит, каково это — хоронить близких. Тетя заливалась соловьем, жарила ему картошку с грибами, потчевала хрустящими огурчиками в своем костюме фито-няшки, и огромная спина боксера у нас на кухне по вечерам стала привычной. Будто он всегда у нас жил.