Императрица Ольга

Правда, никакой особой пышностью это мероприятие не отличалось. Мундиры на офицерах повседневные, платья на дамах дорожные, суточный ресторанный загул по столь славному случаю был сочтен нежелательным, артиллерийский салют, который предлагали местные моряки, тоже. И только Ольга дала короткую телеграмму брату: «Ники, я так счастлива. Жди. Скоро увидимся». Нас ждала грузящаяся в эшелоны моя бригада, ВИП поезд и дальний путь через всю Россию до Петербурга. Рыдали на вокзале «Прощаньем славянки» духовые оркестры, а эшелоны один за другим отходили от платформ, уходя на перегон. Нас ждала зеленая улица. То есть все встречные поезда будут отстаиваться на станциях или разъездах, пока наши составы не проследуют мимо. И в самой середине колбасы из четырех эшелонов бригады – состав с особо важными персонами.

Ну и, конечно же, не обошлось без того, что это событие попало на страницы местных газет. Во время самого обряда никого из посторонних в Успенском соборе, правда, не было, но кто-то слил достаточно подробную информацию писакам, которые разразились пространными статейками. Не каждый же день в их городе на самом краю русской земли заключают помолвку со своими избранниками следующие проездом Великие княгини. Знал бы это писака истинную подоплеку событий так вообще лопнул бы от гордости…

* * *12 июля 1904 года, около полудня. Мукден, гауптвахта при штабе Маньчжурской армии.

Великий князь Кирилл Владимирович.

Больше трех месяцев мы с братцем Бобом протираем штаны на Мукденской гауптвахте. Содержание тут у нас вполне приличное, еду нам, как великим князьям, носят прямо из ресторана, постели мягкие; но нет ни вина, ни девок, ни приличествующей нам, великим князьям, компании. Правда, при всем при этом не возбраняется получать газеты и письма, а значит, при обилии свободного времени можно заняться таким непривычным для нас занятием, как думание. С непривычки это тяжело и больно, но надо; да и делать-то все равно больше нечего.

Но думай не думай, а по любому получается, что творится сейчас что-то страшненькое. Все будто с цепи сорвались, и первый из них Мишкин. Куда делся тот молодой шалопай, поручик синих кирасир, с которым, говорят, можно было вполне приятно подвыпить в офицерском собрании? Сам я, правда, с ним не пересекался, так как посещал Морское собрание, в которое армейским офицерам вход был закрыт (и наоборот), но при этом от общих знакомых был немало наслышан о похождениях юного Мишкина. А тут, когда я увидел его в Мукдене, это был уже, право слово, какой-то не человек, а настоящий цепной пес. Шерсть на загривке дыбом, зубы оскалены и все время рычит. Зря тогда Боб за револьвер схватился. Если бы не эта глупость, наше заточение долго бы не продлилось. Выпустили бы через неделю, как миленькие, и извинились.