Императрица Ольга

Я пару раз хлопаю ресницами и опускаю голову, как будто ужасно смущаюсь. На самом деле я действительно испытываю сильное неудобство, потому что собираюсь сообщить этому человеку о том, что ради будущего своего ребенка, который вот-вот должен зашевелиться у меня в чреве, я готова сделать все что угодно, в том числе и предать своих товарищей.

Но то, что я действительно ощущаю, и то, что изображаю – это два разных чувства, и я надеюсь, что мой мучитель не будет настолько проницательным, что поймет существующую между ними разницу. Ведь если моего ребенка отберут после рождения, то его отдадут в сиротский приют или в семью к каким-нибудь гоям; он вырастет среди гоев и сам станет гоем, а это значит, что лучше бы он умер, ибо для любого представителя моего гонимого народа нет участи худшей, чем эта. Я иду на предательство только ради того, чтобы воспитать моего ребенка как истинного представителя богоизбранного народа, чтобы он вырос и продолжил мое дело борьбы с фараоном и его слугами.

Но ни в коем случае нельзя допустить, чтобы мой мучитель хотя бы в самом малом смог догадаться о том, что я его обманываю, потому что тогда наш договор окажется недействительным, а я отправлюсь на вечную каторгу, и мой ребенок навсегда будет потерян для нашего народа. Поэтому, склонив голову как можно ниже, я как бы с большим трудом выдавливаю из себя слова, которые поставят меня по другую сторону Добра и Зла.

– Господин Мартынов, – говорю я низким грудным голосом, – должна вам сообщить, что ради своего ребенка я согласна на любое ваше предложение…

Произнеся это, я опустила голову еще ниже и даже немного втянула ее в плечи, как будто ожидая удара. Сейчас главное – не смотреть ему в глаза, потому что тогда он сразу пронзит меня своим взглядом голодного василиска, и тогда все тайное станет явным. Я трепещу перед этим взглядом. Каждый раз, когда он на меня смотрит таким образом, мне кажется, что я стою перед ним совершенно голая, а он при этом ведает о самых тайных моих мыслях и побуждениях. Поэтому сейчас лучше изобразить стыдливость – она неплохо получалась у меня прежде, получится и сейчас.

Мой мучитель чего-то ждет некоторое время, потом хмыкает и говорит вполне будничным голосом:

– Я очень рад за вас, Дора, и надеюсь, что вы никогда не пожалеете о принятом вами решении. Со своей стороны могу обещать, что вам не придется работать против бывших ваших товарищей. Так что совесть ваша останется чиста. У вас будет совсем другая стезя, это я вам обещаю. В скором времени вас переведут в другое место, где с вами начнут работать всерьез. А сейчас до свидания, у меня много дел. Мы еще с вами увидимся, но не сегодня.

Итак, он ушел, а я осталась, и на сердце у меня отчего-то было гадливо.