Оковы для призрака

Однако не своим содержанием – я вспомнила о самом существовании Лиссы. Когда недавно мы с Адрианом обсуждали результаты голосования, я заметила одно нарушение…

– Это неправильное голосование, – заявила я. – Оно незаконно.

– Теперь ты у нас законовед, мисс Хэзевей? – Королева явно забавлялась, а то, что она опустила мое звание стража, свидетельствовало об откровенном неуважении. – Если ты имеешь в виду тот факт, что голос монарха имеет больший вес по сравнению с голосами других членов Совета, мы можем заверить тебя – именно так обстоит дело в подобных ситуациях, согласно моройскому закону, действующему на протяжении столетий.

Она окинула взглядом лица членов Совета, и никто не возразил, даже те, кто голосовал «против».

– Да, но голосовал Совет не в полном составе, – сказала я. – На протяжении нескольких последних лет одно место здесь пустовало, однако теперь ситуация изменилась. – Я указала туда, где сидели мои друзья. – Василисе Драгомир исполнилось восемнадцать лет, и теперь она вправе занять место, принадлежащее ее семье.

Во всем этом хаосе о ее дне рождения все забыли, даже я.

Все взгляды обратились на Лиссу. Быть в центре внимания она не любила, но привыкла и знала, как должен вести себя человек из семьи королевских мороев. Поэтому она не съежилась, как можно было ожидать, а выпрямилась, с холодным, истинно аристократическим величием устремив взгляд в пространство перед собой. Она выглядела так, словно готова была подняться, подойти к столу и потребовать то, что принадлежало ей по праву рождения. Не знаю, в чем тут было дело – то ли в ее величественной позе, то ли сказалось влияние стихии духа, но от нее невозможно было оторвать взгляд. Ее черты казались прекрасными и будто излучали сияние; на многих лицах в зале появилось то же выражение благоговения, которое я уже раньше видела у придворных. Трансформация Дмитрия по-прежнему оставалась загадкой, но те, кто в нее поверил, считали Лиссу чуть ли не святой. В глазах многих она была владычицей жизни и смерти: благодаря и своему происхождению, и таинственным силам, которыми обладала, а теперь еще и из-за предполагаемой способности возвращать в прежнее состояние стригоев.

Я с самодовольным видом перевела взгляд на Татьяну.

– Разве восемнадцать – не тот возраст, когда по закону представитель семьи может принимать участие в голосовании?

«Шах и мат, сука».

– Да, – живо ответила она. – Если бы Драгомиры могли набрать кворум.

Не скажу, что в это мгновение моя ошеломляющая победа разлетелась вдребезги, но она определенно утратила часть своего блеска.

– Что?

– Кворум. По закону, чтобы моройская семья имела голос в Совете, она должна существовать как семья. Василиса не имеет семьи. Она единственная в своем роду.