Совдетство. Школьные окна

Вокруг большого овального стола сидели за чаем Ипатов, Вера Семеновна и Вика. Сбоку стоял электрический самовар, а посредине блюдо с нарезанным кексом, он был длинный, вроде полена, а не круглый с дыркой посредине, как у моей бабушки. Заварочный чайник, сахарница и чашки были темно-синего цвета с золотыми узорами. Такие же красуются в витрине магазина «Хрусталь – фарфор – фаянс», что на углу Большого Комсомольского переулка и улицы Кирова. Когда я гощу у Батуриных, обязательно навещаю отдел филателии «Книжного мира» и по пути нередко останавливаюсь, разглядываю сервизы, удивляясь, зачем щи, например, переливать в супницу с крышкой, если сразу можно из кастрюли половником раскидать по тарелкам. Тимофеич называет это «старорежимные замашки». Но покойная бабушка Лиза бранила дядю Юру за то, что он не переливает водку из бутылки в хрустальный графинчик перед употреблением.

– Видел бы тебя твой покойный отец! – восклицала она.

– Ну-с, молодой человек, снимайте верхнюю одежду, присаживайтесь! – пригласил меня Павел Назарович, его лицо покраснело, покрылось испариной, как и положено после двух-трех чашек вечернего чая.

Костя быстро отнес мою куртку с ушанкой в прихожую и вернулся:

– Садись! В ногах правды нет, – хмыкнул жених, подставил мне стул с бордовой обивкой, почти насильно усадив за стол.

Он подлил себе кипятку из самовара, заварки из маленького чайника и бросил в чашку с помощью серебряных щипчиков несколько кусков рафинада.

– Но правды нет и выше… – вздохнула Вика, косо следя за тем, как жених энергично размешивает сахар, гремя ложечкой.

– Озяб в чулане? – душевно спросил, озирая меня, бывший директор.

– Н-немного… – сознался я, дрожа всем телом.

– Пожинаешь плоды своего безответственного поведения! Вера Семеновна, надо бы правонарушителю чайку для согрева.

– Конечно… Сейчас… – Она встала, вынула из буфета кобальтовую чашку с блюдцем, что меня несказанно удивило: я ждал, что мне сунут, как арестанту, какую-нибудь алюминиевую, в крайнем случае эмалированную кружку. Но мне вручили даже серебряную ложечку и мельхиоровой лопаткой положили на десертную тарелку кусок кекса.

– Спасибо. – Я потянулся к сахарнице.

– Минуточку, а ты руки мыл? – спросила Вера Семеновна.

– Непорядок. Костя, отведи временно задержанного в ванную.

– Константин Кузьмич! – пожав плечами, нахмурилась Вика. – Выбирайте выражения!

– Да что ж у меня сегодня все не так… Пошли, отличник!

В коридоре я увидел две узкие двери с латунными силуэтами мальчиков, один мылся под душем, другой направлял струйку в ночной горшок.

– Можно? – кивнул я на писающего отрока.

Унитаз оказался, к моему удивлению, не белым, как обычно, а голубоватым, новым, без ржавой промоины внутри, он не журчал, подобно роднику в камнях.