Совдетство. Школьные окна

Вот, ставила своего Юрку в пример, мол, хорошист, председатель совета отряда, книжки с утра до вечера читает, красками рисует, а он обычным хулиганом оказался, стекла в школе побил… Особенно обрадуется старуха Комкова, ее Лида частенько на общей кухне стыдит за самогоноварение и обещает привлечь, та огрызается: по закону, квас варить не запрещено, а то, что он иной раз забродит на подоконнике, так дело житейское… Черугины, конечно, нам посочувствуют. А что толку?

Из разбитого окошка тянуло влажным холодом, я плотнее закутался в шарф и застегнул все пуговицы, потом встал, подошел к двери и приложил ухо: из комнат доносились голоса, там спорили, потом раздался звонок, и бывший директор долго говорил по телефону, но о чем, не разобрать. Наверное, обрисовывал ситуацию Антонову, а может, и Норкиной, ее наверняка уже поставили в известность. И совсем плохо, если на другом конце провода была Ирина Анатольевна. Я представил себя пылающее лицо моей потрясенной учительницы, зажмурился от ужаса и стыда, потом открыл глаза, подошел к верстаку, вставил мизинец в тиски и крутил вороток до тех пор, пока не почувствовал в сдавленном пальце такую боль, что на время забыл о своем позоре. На коже остались красные вмятины от насечки железных губ.

Морщась и дуя на палец, я вернулся на табурет и некоторое время сидел неподвижно, гоня прочь мысли о том, что может произойти, а возможно, уже и случилось в жестоком несправедливом мире там, за стенами моей темницы. Но черные фантазии, как неотвязные кусачие мухи, возвращались и жалили, жалили, жалили мою душу.

…Сначала Осотина, как и Лида, не поверит:

– Нет, Павел Назарович, вы что-то путаете! Этого не может быть, потому что не может быть никогда. Я знаю Юру с третьего класса. Он не мог, не мог этого сделать. Просто не мог!

– Он чистосердечно признался.

– Полуяков сейчас у меня. Мы его задержали на месте преступления. Хотите, позову его к телефону? Он сам сейчас вам все расскажет.

А завтра я пойду в школу… Нет, не пойду… Заболею. Скажу, что меня продуло в чулане, опущу градусник в стакан с чаем, опыт такой есть. Лида не поверит, что у меня температура 41,7, а удостоверившись, выронит от ужаса стеклянную палочку из рук, и мы по всей комнате будем гоняться за юрким ртутным шариком. Ладно – заболел. Но сколько можно пролежать в постели? Неделю, максимум – две. Потом бери портфель и тащись на занятия. С каким лицом я появлюсь на пороге школы? На меня будут показывать пальцами, шептаться за спиной, а кто-то решится в глаза назвать вредителем, бандитом, даже плюнуть в лицо… Конечно, проще всего свесить на грудь буйную голову, упереть взгляд в землю, опустить плечи и брести, заранее соглашаясь с позором.