Совдетство. Школьные окна

Внутри звезды, опираясь ногами на мишень, стоит выпуклый бронзовый боец, стреляющий из винтовки…

– Ух ты! – Я взвесил на ладони: тяжеленькая.

– Вот, Юрок, такие значки до войны за меткость давали.

– А что такое ОСОАВИАХИМ? – Я с трудом выговорил слово, похожее на помесь осы, совы и неведомого иностранца Иохима…

– Эх ты, пионер – всем ребятам пример! Это Общество содействия обороне и авиационно-химическому развитию СССР. А ты знаешь, что награды выдавались не только людям, но и домам?

– А вот так! Видел, наверное, над некоторыми подъездами железные доски привинчены, а на них звезда, винтовка, пропеллер, молот и даже баллон с газом изображены. Внизу надпись имеется: «Крепим оборону СССР»…

– Видел, – кивнул я.

– Знаешь, за что давали?

– Если все жители дома, даже дети, умели пользоваться противогазом, знали, как тушить зажигалки и пожар, оказывать первую помощь при ранении… И, разумеется, нормы БГТО сданы: бег, прыжки, плавание, метание гранаты, подтягивание и так далее. Вот тогда и давали. Специальная комиссия такой дом тщательно проверяла. А знаешь, с чего проверку начинали?

– С чердака – чтобы ни бумажки, ни щепочки, ничего такого, что может гореть… Иначе сразу единицу ставили!

– Мы бы не прошли проверку.

– Куда там! Глянулся, вижу, тебе значок!

– Очень… – вздохнул я, нехотя отдавая сокровище.

– Еще бы – музейная вещь!

Эти слова соседа я вспомнил, размышляя, у кого бы из ветеранов попросить второй экспонат, и помчался к Барееву, постучал в дверь и вошел. Анатолий Петрович сидел у подоконника, в одной руке дымилась сигарета, в другой – паяльник, пахло расплавленной канифолью. На расстеленной газете стоял приемник со снятой задней крышкой, рядом лежало несколько радиоламп, похожих на крошечные звездолеты. К батарее были прислонены костыли, отстегнутый протез с повисшими лямками стоял в углу.

Сосед угостил меня ванильным сухарем с изюмом, выслушал, кивая, про новый школьный музей, оживился, узнав, что необходима фотография «при параде», но сразу же загрустил, как только услыхал про четыре странички собственноручно написанных воспоминаний.

– Юрок, я связист, а не писарь.

Но я его успокоил, рассказав, как мы вышли из затруднительного положения с Черугиным.

– Ловко! Смышленый та парень, весь в мать! Так и быть… – решился дядя Толя. – На общее дело не жаль. А в гроб с собой награды не берут. Одна беда – давненько я значок этот не видел. Как бы Ленька-шалапут ноги ему не приделал! Ладно, поищу и занесу вечерком… А уж если что – не обессудь!

Оставалось сидеть дома и ждать, изнывая от дурного предчувствия.