Совдетство. Школьные окна

Скорее всего, врал…

Справа от стола заседаний на стене висел стенд, посвященный Герою Советского Союза летчику Александру Лукьянову, совершившему два тарана на Ленинградском фронте. За свой подвиг он уже в июле 1941-го получил Золотую Звезду № 541. Потом фашисты его все-таки сбили, и он был похоронен в городе Волхове, куда каждый год в мае передовики учебы ездят, чтобы возложить венок на его могилу. Под стендом устроили небольшую витрину с личными вещами аса: пилоткой, записной книжкой и комсомольским билетом. Когда освободилась целая квартира, стало понятно: один-единственный стенд и узенькая витрина – это слишком мало, даже как-то несерьезно. И тогда Славик бросил клич: кто соберет больше всех экспонатов для музея, поедет в Волхов – возлагать венок, а оттуда, на обратном пути еще и в Ленинград, где бывают белые ночи, разводят мосты, в Кунсткамере таращатся заспиртованные младенцы и на каждом углу продают пломбир, не хуже кремлевского, который можно отведать только в ГУМе да в «Детском мире».

Когда дошло до этого, Лида легла на подоконник грудью, свесила голову вниз и пристыдила:

– Эх вы, мужики, а как бабы сплетничаете!

– Извини, Ильинична, не повторится! – смутились доминошники и заговорили про Берию, которого с боязливым уважением величали Лаврентием Павловичем.

– Как Лаврентий Берия вышел из доверия, – хохотнул Шматов, но ответом ему было тяжелое молчание.

Поразмышляв и прикинув, я решил начать добычу экспонатов с дяди Коли Черугина. Раньше мы жили в соседних комнатах, у нас были общие прихожая и кухонька с умывальником. Когда наметился Сашка, нам дали большую комнату Коровяковых, получивших отдельную квартиру. В общежитии пошли разговоры: Полуякова-де улучшила жилищные условия по партийной линии. Тимофеич, осмотрев новые хоромы, процедил, мол, у нас людей ценят за трепотню, а не за хорошую работу на производстве. Маман, чей майонезный цех держал переходящий вымпел третий квартал, жутко обиделась и неделю спала в халате. Отец долго не признавал свою ошибку, но потом «разоружился перед партией», как любит выражаться Башашкин, и меня услали в воскресенье к Батуриным.

Итак, первым делом я отправился к Черугину. Дядя Коля выслушал мою просьбу, подумал, взобрался на стул и долго рылся в коробке, стоявшей на шифоньере. Наконец сосед нашел что требуется: серебристый цилиндрик, чуть длиннее авторучки и не толще трубочки от валидола. На самом конце из специальной сдвигающейся насадки торчал грифель. Оказалось, это карандаш-фонарь, изготовленный специально для танкистов.

– Видишь. – Он показал на стеклышко, за которым угадывалась крошечная лампочка.

– Ух ты! А зачем лампочка?

– Как же без нее? В танке-то темно, как у негра… в желудке. А мне надо координаты противника записать, к примеру.