Совдетство. Школьные окна

Что поделаешь, не помещается над входом больше портретов. Такой уж проект.

– Но ведь можно было так спроектировать, чтобы поместилось десять или двадцать портретов!

– Нет, сзади некрасиво выйдет.

– То-то и оно! Красота – в умеренности.

Наша школа, если посмотреть сверху, напоминает коротконогую букву «П», выведенную толстым плакатным пером, а с тыла в проем встроен спортивный зал, он невысокий, крыша вровень с окнами второго этажа, и самые отчаянные прогульщики сбегают с занятий во время перемены, спрыгнув на гудроновую кровлю, откуда спускаются по решеткам на землю. Смыться черед раздевалку и главные двери сложно: там постоянно дежурят старшеклассники в красных повязках, они выпускают на улицу только своих друзей – перекурить по-быстрому и обратно, в страну знаний.

Сам спортзал – это, по сути, огромный подвал. Когда я был маленьким ротозеем, то, возвращаясь домой после четвертого урока, останавливался и смотрел сквозь пыльные стекла, как там, внизу, верзилы мечутся между корзинами, играя в баскетбол, а судит матч, сидя на стремянке, наш физрук Иван Дмитриевич, подтянутый старичок в синей олимпийке. Иногда оранжевый мяч взлетал свечкой и ударялся о сетку, натянутую изнутри, заставляя невольно отпрянуть от стекол. Я глядел во все глаза, мечтая вырасти таким высоким, чтобы просто подходить и класть мяч в кольцо, будто кепку на шифоньер.

В теплые месяцы уроки физры проходят на воздухе, под открытым небом. На школьном дворе есть яма с песком для прыжков в длину и в высоту, гаревая дорожка для забегов на 60 метров, два турника – высокий и низкий – для начинающих, есть даже брусья, сваренные из труб.

– А ну не халтурь! – кричит физрук. – Ты мне тут зверства фашистских оккупантов на перекладине не изображай! Подтягивайся! Вот так!

Зимой по периметру прокладывается лыжня, по ней, как пингвинята из мультика, наматывает круги мелюзга, а старшие классы выезжают с Иваном Дмитриевичем и каким-нибудь спортивным родителем в Измайлово. Иногда мы бежим по тем самым просекам и ответвлениям, по которым ходим воскресными днями с Батуриными. Дядя Юра после того, как ему вшили «торпеду», перешел на минеральную воду и занялся спортом, но, несмотря на здоровый образ жизни, его живот не уменьшается и по-прежнему напоминает большой полковой барабан.

Физкультура по расписанию чаще всего стоит в конце дня, так как угомонить нас после спортивных игр очень трудно, получается только у Чингисханши и Морковки, а флегматичный Карамельник говорит нам так:

– Даю вам пять минут, чтобы добеситься! Потом, если не успокоитесь, будет децимация… Ясно? – и углубляется в синий томик поэта Фофанова, он его просто обожает.