Охотники и жертвы

Моя жизнь вращалась вокруг церкви, ланча с Лиссой и тех крошек общения, которые удавалось наскрести помимо этого. Практически лишенная свободного времени, я не испытывала трудностей с тем, чтобы не привлекать к себе внимания, хотя время от времени такое все же случалось, несмотря на мои же обращенные к Лиссе призывы «ни во что не ввязываться». Я ничего не могла с этим поделать. Мне нравится флиртовать, нравятся компании и нравится делать самоуверенные высказывания в классе.

Ее новая роль – практически инкогнито – привлекала внимание просто потому, что сильно отличалась от той, какую она играла до нашего побега, когда принимала самое активное участие во всех королевских делах. Все быстро выкинули это из головы, приняв как факт, что принцесса Драгомир больше не на виду и удовлетворяется компанией Натальи и ее друзей. Иногда болтовня Натальи по-прежнему вызывала у меня желание разбить себе голову о стену, но она по-настоящему славная девушка – гораздо более славная, чем все остальные королевские особы, – и по большей части мне нравилось общаться с ней.

И в полном соответствии с указаниями Кировой, я практически все время либо училась, либо тренировалась. Время шло, и тело испытывало ко мне все меньше ненависти. Мышцы становились крепче, выносливость росла. Меня по-прежнему побивали на общих тренировках, но уже не так сильно, и это само по себе немало. Казалось, больше всего сейчас страдала кожа. От того, что я так много времени проводила на холоде, кожа на лице трескалась, и, если бы не Лисса с ее запасом лосьонов, я, наверно, состарилась бы раньше времени. Вот только с волдырями на руках и ногах даже она ничего не могла поделать.

Занятия с Дмитрием тоже шли своим чередом. Мейсон был прав насчет его замкнутости. Дмитрий мало общался с другими стражами, хотя не вызывало сомнений, что все уважают его. И чем больше я с ним работала, тем больше уважала, хотя его методы тренировки оставались недоступны моему пониманию. Они казались очень грубыми. Мы всегда начинали с упражнений на растяжение в гимнастическом зале, а потом он отсылал меня наружу бегать, бросая вызов холодной осени в Монтане.

Спустя три недели после возвращения в Академию я перед началом занятий в школе вошла в гимнастический зал и обнаружила его там развалившимся на мате и, как нередко бывало, читающим книгу. Кто-то принес в зал CD-плеер, и, хотя поначалу это меня обрадовало, песня Принса «Когда голуби плачут», льющая из него сейчас, произвела совсем другое впечатление. Стыдно было даже знать ее название, я была знакома с ней лишь потому, что один из наших бывших соседей по дому бредил музыкой 80-х.

– Может, хватит, Дмитрий? – Я швырнула сумку на пол.