Охотники и жертвы

Ничего выходящего за рамки обычного, ничего могущего навести кого-то на мысль о том, что произошло между нами, – если не считать кратких моментов, когда наши взгляды встречались. И, справившись со своей первоначальной, чисто эмоциональной реакцией, я поняла – формально он прав насчет нас. Возраст создавал проблему, да, тем более, что я все еще училась в Академии. Но вот то, о чем он еще говорил… это никогда не приходило мне в голову. А должно бы. Два стража, связанные определенными взаимоотношениями, могли отвлекать друг друга от мороя, которого должны защищать. Это недопустимо, нельзя рисковать жизнью Лиссы ради собственных желаний. В противном случае мы были бы не лучше, чем страж Бадики, который попросту сбежал. Когда-то я сама говорила Дмитрию, что мои чувства не имеют значения, Лисса на первом месте.

Оставалось надеяться, что я смогу доказать это на деле.

– Жаль, что все так плохо с исцелением, – сказала мне Лисса.

Мы сидели в ее комнате и делали вид, что занимаемся, хотя на самом деле лично я думала о Дмитрии. Я знала, она умеет хранить секреты, но так и не рассказала ей о нем и о том, как близка была к потере невинности. По какой-то неясной для меня причине я не могла заставить себя об этом говорить.

Она опустила историческую книгу, которую читала.

– Я имею в виду, что мне пришлось отказаться от исцеления. И принуждения. – На последнем слове она нахмурилась.

Исцеление рассматривалось как чудесный дар, нуждающийся в дальнейшем изучении; принуждение встречало самый серьезный отпор со стороны Кировой и госпожи Кармак.

– В смысле, теперь мне хорошо. Ты была права – мне уже давным-давно следовало обратиться за помощью. Я рада, что принимаю эти лекарства. Однако Виктор тоже был прав. Я не могу больше использовать дух. Правда, я все еще чувствую его… и скучаю по возможности войти с ним в соприкосновение.

Что на это скажешь? Мне она больше нравилась такой. Угроза безумия миновала, и она снова стала собой, уверенной и общительной, в точности той Лиссой, которую я всегда знала и любила. Наблюдая за ней сейчас, я без труда верила, что она, как говорил Виктор, близка к тому, чтобы стать лидером. В этом Лисса очень напоминала своих родителей и Андрея – они так же вызывали чувство преданности у тех, кто их знал.

– И еще кое-что, о чем он говорил, – продолжала она. – Что я не смогу отказаться от этого. Он был прав. Это больно – не иметь возможности использовать магию. Временами я очень сильно скучаю по ней.

Я чувствовала ее душевную боль. Таблетки притупляли ее магические возможности, но не нашу связь.

– Я все думаю и думаю о том, что могла бы делать. Обо всех людях, которым могла бы помочь.

В ее словах ощущались сожаление и печаль.

– Прежде всего ты должна помочь себе самой, – жестко сказала я.