Охотники и жертвы

Сидя рядом с Дмитрием, я откинулась на спинку сиденья и зевнула, остро ощущая, что наши руки соприкасаются. Чувство близости и связи между нами воспламеняло.

– Что, мне больше никогда не носить платьев? – спросила я тихонько, не желая разбудить остальных.

Виктор и стражи бодрствовали, но девушки уже спали.

– Почему же? Если ты не при исполнении служебных обязанностей, пожалуйста, например во время отпуска.

– Не надо мне никакого отпуска. Я хочу всегда оберегать Лиссу. – Я снова зевнула. – Видел это платье?

Он не ответил, я решила воспринять это как «да».

– Моя репутация окажется под угрозой, если я надену его на танцы?

– Вся школа окажется под угрозой, – ответил он еле слышно.

Я улыбнулась и заснула.

Когда я проснулась, моя голова лежала у него на плече, а его длинное пальто – пыльник – прикрывало меня, точно одеяло. Фургон стоял, мы вернулись в школу. Я сняла с себя пыльник и вслед за Дмитрием вышла наружу, внезапно почувствовав себя полностью выспавшейся и счастливой. Жаль, что моя свобода подходила к концу.

– Снова в заточение, – вздохнула я, идя рядом с Лиссой в столовую. – Если ты изобразишь сердечный приступ, может, я смогу сбежать.

– Без своих покупок? – Она вручила мне сумку, и я радостно закружилась вместе с нею. – Жду не дождусь увидеть это платье.

– Я тоже. Если мне позволят пойти. Кирова все еще решает, достойна ли я послабления.

– Покажи ей скучные рубашки, которые ты купила, и она впадет в кому. Я сама чуть не грохнулась в обморок.

Я засмеялась, вскочила на деревянную скамейку, прошла по ней и в конце спрыгнула.

– Не такие уж они скучные.

– Не знаю что и думать о новой, ответственной Розе.

Я вспрыгнула на другую скамью.

– Не такая уж я ответственная.

– Эй! – окликнул меня Спиридон, он и остальные шли сзади. – Ты все еще при исполнении. Никаких развлечений.

В его голосе слышался смех.

– Конечно, никаких развлечений. Клянусь… Дерьмо!

Я была уже на третьей скамье, у самого конца. Мышцы напружинились – я готовилась спрыгнуть вниз. Вот только когда я попыталась сделать это, ноги не последовали за мной. Дерево, мгновение назад казавшееся прочным и твердым, раздалось подо мной, словно это было не дерево, а бумага. Оно расщепилось, одна нога прошла сквозь дыру и застряла в ней, а тело устремилось вниз. Скамья удерживала меня, нога неестественно выгнулась в щиколотке. Я рухнула – с треском, но трещало не дерево. Тело прострелила жуткая боль.

И потом меня накрыла тьма.

Я очнулась, глядя на скучный белый больничный потолок. На меня падал отфильтрованный свет – чтобы не навредить пациентам-мороям. Я чувствовала себя странно, как бы дезориентированной, но боли не было.

Этот голос ласкал кожу, словно шелк. Мягкий. Низкий. Повернув голову, я встретилась со взглядом темных глаз Дмитрия.