Дом на берегу океана

 — Как известно, бомбы в одну воронку дважды не падают. Если уж в этом районе Тихого океана допущена ошибка, то следующую надо искать не здесь, а где-нибудь подальше. Но ты что, и в Австралию вот так, по солнцу поплывешь?

— Так ведь угловой размер Австралии с Хендерсона даже больше, чем Питкэрна, — пояснил я, но по Жениному виду было нетрудно догадаться, что смысла он не понял. Пришлось уточнить: — В общем, Австралия очень большая, мимо нее даже без компаса не промахнешься, а у меня их только на «Авроре» два — электронный и классический.

Услышав про электронный компас, Зябликов успокоился. Правда, где-то примерно через месяц случайно выяснилось, что он перепутал его с GPS-навигатором.

В этот раз мы поставили рекорд, войдя в бухту Баунти в половине шестого. И не только из-за свежего ветра: начало сказываться то, что мы научились более эффективно использовать паруса «Авроры». Поэтому визит на лесопилку состоялся сразу, а не следующим утром.

Здесь я пошел на нарушение своего правила, гласящего: предоплаты следует по мере возможности избегать, — и начал бартер с того, что пинками выгнал поросят из гаража, чуть не вляпавшись при этом в небольшую кучку, которую кто-то из них уже успел навалить. После чего примерно за час брусья были перетащены куда надо. Потом мы с Женей тряпками ликвидировали следы поросячьего пребывания там, и переход, к большому облегчению с опаской косящихся на меня испанцев, закрылся.

Однако сразу отправиться к месту праздника по случаю нашего прибытия не получилось, ибо на поляне перед лесопилкой довольно долго стоял бардак, сопровождаемый истошным визгом.

Визжали разбежавшиеся поросята. Еще громче визжали женщины, причем независимо от того, за свинтусом они бежали или от него. Но наконец в процесс вмешались испанцы, и будущие объекты животноводства были пойманы. У меня даже сложилось впечатление, что моряк, который постарше, явно когда-то имел дело с хрюшками.

Женя в это время пытался сосчитать дам, забыв вернуть на место малость отпавшую челюсть.

— Всего их тридцать одна, — облегчил я задачу, ибо приятель, если мне не изменяла память, никогда не был силен в математике. — Из них в продуктивном возрасте двадцать восемь, а минимальным требованиям по внешнему виду удовлетворяют двадцать.

— Сам же говорил: надо исполнять долг перед народом! Значит, никакой дискриминации по внешности допускать нельзя. Двадцать восемь, говоришь? Попытаюсь запомнить.

— Это нетрудно: берешь число бакинских комиссаров — и прибавляешь к нему количество основоположников марксизма.

Тут мне вспомнилось, что знание истории тоже никогда к числу сильных сторон Зябликова не относилось.