Окаянные девяностые

Она находится на контроле у Директора и поэтому…

— Сэр, я понимаю всю меру ответственности и…

— Джон, выслушайте меня до конца! — перебил его Моррис и заговорил в приказном тоне: — Работа по объекту «Бездна-Ад» неоправданно затянута! Она ведется в очень узком диапазоне! Как результат, мы имеем всего один и тот сомнительный выход через «Дельца» — Раздольнова. Возможность его вербовки вызывает у меня большие сомнения.

— Сэр, это не совсем так, есть резервные варианты. Радольнова я выделил как наиболее перспективного кандидата. Через него мы быстрее всего выполним миссию, — оправдывался Саттер.

— Его еще надо завербовать.

— У меня достаточно компромата, чтобы припереть Раздольнова к стенке.

— Не будьте самоуверенны, Джон, «Делец» крепкий орешек, и на нем легко обломать себе зубы.

— Все зависит от того, какой к нему избрать подход. У меня есть несколько выходов на него. Один…

— Чт-о?! Какой еще выход? Даже не помышляйте об этом! — сорвался на крик Моррис и отрезал. — Контакт с ним устанавливать только за пределами России и с моей санкции! Вам понятно, Саттер?

Джон опешил и не знал, что сказать. Такого оборота он не ожидал. С ним разговаривали, как с каким-то недоумком, а не профессионалом, у которого за спиной было больше вербовок, чем зубов во рту у Морриса. Кровь прихлынула к щекам Саттера, и он выпалил ему в лицо.

— Сэр, я в разведке не первый год и знаю, что такое агент! Мне не надо разжевывать прописные истины! Я…

— О’кей, о’кей, Джон! Вы опытный сотрудник, но ситуация критическая и как бы нам не наломать дров, — поспешил дать задний ход Моррис.

— Сэр, я вам не тинэйджер! У меня за спиной вербовки 17 агентов! Я на оперативной работе больше 10 лет! — кипятился Саттер.

— Ну полно, полно, Джон! Пожалуйста, не принимайте мои слова на свой счет. С этой бестолочью Коллинзом впору на стенку лезть. Это же надо так по-идиотски подставиться! — объяснялся Моррис и, тяжело вздохнув, признался: — Теперь Лэнгли с меня три шкуры спустит.

Произошедший накануне глупейший провал в организации связи с ценным агентом резидентуры мог вывести из себя даже разведчика со стальными нервами. Коллинз, не отличавшийся пунктуальностью, на этот раз допустил серьезный провал в работе: расшифровал одного агента перед другим, перепутав тайниковые закладки с заданиями. Расследованием «ЧП» занялась специальная комиссия, и первый, кому принялись мотать нервы, стал Моррис. Это было написано на его лице, и Саттер смягчил тон:

— Сэр, извините, я погорячился.

— О’кей, Джон, я тоже.

— Все мы люди и все не без греха, — признал Саттер.

— Мерзко, когда приходится отвечать за чужие грехи. Но что поделаешь, такова доля руководителя, — заключил Моррис и, завершая разговор, выразил надежду.