Окаянные девяностые

У нас больше не осталось сил терпеть это дальше».

Серьезность эмиграционных намерений Финкелей подтверждал и агент «Друг» петербурской подрезидентуры ЦРУ. Он был вхож в их дом и сообщал оперативникам американской разведки: «Финкели распродают вещи, сидят на чемоданах и ждут разрешения на выезд на постоянное жительство в США». Он же сообщал: тайный визит Финкеля в посольство США в Москве 28 сентября остался незамеченным ни российской контрразведкой, ни руководством НИИ.

Об этом Саттеру свидетельствовали объективные факты. Финкеля не отстранили от работы, он по-прежнему продолжал трудиться все в той же секретной лаборатории и все в той же должности. В режимно-секретную часть института на профилактическую беседу его также не вызывали. Более того, в конце октября Финкеля направили в командировку в Северодвинск на завод, где создавались Барракуда, Борей, Акула и вся остальная подводная атомная стая русских.

Командировка на север, в город, закрытый не только для иностранцев, но и для большинства россиян, развеяла подозрения Ролфа и Саттера в том, что хитрый Финкель мог играть особую роль в планах, написанных в стенах Лубянки. Они не исключали того, что русские использовали его как «троянского коня» и рассчитывали тонкой дезинформацией ввести в заблуждение ЦРУ, а затем вовлечь во многомиллиардные траты военную промышленность США на создание систем защиты от ядерной угрозы подводного флота ВМФ России. В том, что такие подозрения не имеют под собой почвы, Саттера и Ролфа окончательно убедило последнее сообщение агента «Друг». Он обнаружил в личном компьютере Финкеля сведения, составляющие гостайну.

Сообщение агента и письмо Финкеля, направленное Орел 15 октября, говорили американским разведчикам: объект оперативной разработки «Хэл Рубинштейн» готов работать на ЦРУ не на совесть, а за деньги, и не просто деньги, а большие деньги. В своем письме будущий агент в завуалированной форме писал: «… Я выполнил просьбу нашего общего знакомого, передавшего твое письмо. Я нашел ответы на его вопросы, но с трудом».

Последние фразы не оставляли сомнений у Саттера в том, что на предстоящей встрече в Бельгии Финкель будет поднимать до небес стоимость своего предательства и биться за каждый доллар, о чем свидетельствовала строчка из письма: «…с большим трудом, но я нашел ответы на его вопросы». Такая позиция будущего агента нисколько не смущала Саттера. Все они — торговцы своими и чужими секретами, мнили себя тайными вершителями судеб страны и эпохальных событий, но когда перед носом появлялся реальный, а не эфемерный денежный куш, а затем следовал намек на тень контрразведки, они становились намного сговорчивее.