Окаянные девяностые

— А что если использовать Беднова? — предложил Гусев.

— Да ты что, Виктор Николаевич! Его опасно из камеры выпускать, а ты хочешь выводить на Дункана! Нет! — с ходу отверг Волков.

— Игорь Сергеевич, я предлагаю…

— Нет и еще раз нет, Виктор Николаевич!

— Погоди, погоди, Игорь Сергеевич, не горячись и не руби с плеча, — остудил его Ильин и обратился к Гусеву. — Виктор Николаевич, так в каком качестве ты намерен использовать Беднова?

— Для усиления мотива выхода Карпова на Дункана, и не более того.

— Каким образом, поясни?

— Разыграть перед Дунканом то, что Борис сделал перед Раздольновым.

— А что, хорошая мысль, это сработает на усиление мотива, — согласился Ильин.

— Ну, если так, будто не поделили шкуру не убитого медведя, тогда пойдет, — поддержал это предложение и Волков.

На этом спор закончился, и они занялись разработкой дополнений в план оперативно-розыскных мероприятий операции «Двойник». После того как он был готов, Волков доложил о нем в Москву в Управление контрразведывательных операций. На следующий день на имя генерала Эдварда Войцинского — руководителя Свердловского управления федеральной службы контрразведки за подписью новоиспеченного Директора поступило указание. В нем предписывалось:

Столь дипломатичный стиль указания говорил многое опытному, советской закалки, контрразведчику Войцинскому. Новый ставленник Кремля — руководитель российской контрразведки, бывший преподаватель Ленинградского Высшего политического училища МВД СССР, кандидат исторических наук, защитивший диссертацию по теме «Партийное руководство противопожарными формированиями Ленинграда в годы Великой Отечественной войны» Сергей Степашин был брошен властью на тушение пожара крамолы в рядах упраздненного Министерства безопасности. А там было что тушить, его недавний глава генерал армии Виктор Баранников во время октябрьского 1993 года противостояния президента Ельцина и Верховного Совета перешел на сторону парламента. Поэтому Степашин был больше заинтересован в обеспечении лояльности Кремлю сотрудников контрразведки, чем в том, чтобы решительно и бескомпромиссно бороться с иностранными разведками.

Указание Степашина наводило Войцинского на мысль: «выкручивайся как можешь, но так, чтобы не раздражать американцев». Генерал недолго думал. Ему надоело стелиться под очередную «кремлевскую метлу», неделю назад он принял решение — написал рапорт об увольнении и положил в сейф. Поэтому, выбрав верность долгу, а не лояльность новому руководителю, Войцинский вызвал к себе Ильина и распорядился: «…действовать с умом, без оглядки на ЕБЦУ (еще более ценные указания) и дать, как следует американцам, чтобы они не совали свой длинный нос в наши секреты».