Окаянные девяностые

Поздоровавшись на отменном русском языке, он предложил Финкелю побеседовать в другом, более располагающем к разговору месте. Тот, помявшись, согласился.

Они проследовали по длинному коридору первого этажа и остановились в торце, перед массивной металлической дверью. Саттер набрал код, дверь бесшумно открылась, и широким жестом пригласил пройти. Финкель с опаской переступил порог и оказался в небольшой комнате чем-то напоминающей шкатулку. Действительно, то была «особая шкатулка ЦРУ», в ней мастера шпионажа с помощью скрытых микрофонов и видеокамер «прокручивали» и «просвечивали» будущих своих агентов. Финкель робко присел на краешек дивана и с возрастающим удивлением наблюдал за действиями «Кита» — Саттера. Тот выкатил из-за стойки бара столик с набором напитков и поинтересовался:

— Что будите пить, Моисей? Есть кофе, чай, кола, вода.

У Финкеля голова шла кругом. Любезность американца и тон разговора сбивали его с толку. Саттер подмигнул ему и спросил:

— А может русскую водку?

— Понимаю вас. Она, как это говорится у русских, за 57 лет сидит у вас в печенках.

— Извините, Джон, но я не русский, я еврей, — напомнил Финкель.

— Не обижайтесь, Моисей, это было образное выражение. И все-таки, рекомендую вам что-нибудь выпить. Погода отвратительная, как бы вы не заболели.

— В таком случае, если не возражаете, кофе, — согласился Финкель.

— О’кей, какие могут быть возражения! — живо откликнулся Саттер и занялся его приготовлением.

Обыденность всего происходящего внесли спокойствие в смятенную душу Финкеля. Горячий, ароматный кофе, хороший русский язык и обходительные манеры американца располагали к откровенному разговору. Саттер с участием выслушал эмоциональный рассказ Финкеля о сложном положении семьи и согласился с его мнением о бесперспективности дальнейшей жизни в раздираемой противоречиями России. С пониманием он отнесся и к намерению жены Финкеля получить статус беженки в США, посочувствовал сыну, ранее эмигрировавшему в Израиль, но так не обретшему счастья в «земле обетованной» и вынужденному мыкаться в поисках удачи в Бельгии.

Излив душу, Финкель с нетерпением ждал ответа. Саттер не разочаровал. Пообещав содействие в решении «проблемы с выездом жены в США», он не сказал главного, когда же сам Финкель сможет покинуть Россию. Тот не решался задать этот и не только этот, а и другой, давно не дававший покоя вопрос — о будущей работе в Америке. Человек практичный и считающий все наперед, Финкель, насмотревшись на мытарства сына за границей, отдавал себе отчет, что в 57 лет в США с пустыми руками делать нечего, и пришел к выводу: его единственным капиталом в той новой будущей жизни являются знания, приобретенные в закрытом военном НИИ.