Окаянные девяностые

Совещание наконец закончилось, в приемную, оживленно переговариваясь, повалили чиновники, за ними на пороге возник Аффнер. Дежурная улыбка на его лице не могла ввести Раздольнова в заблуждение. В правительственном кабинете не горели желанием принимать его, об этом говорили отсидка в приемной и выражение глаз Аффнера, в них застыл холодок. Театрально вскинув руки, он воскликнул:

— О, Николай Павлович, здравствуй! Извини, что заставил ждать, срочно решали важный вопрос.

— Приветствую, Эдуард Оттович. Я, вроде как, по пустякам не прихожу, — с трудом сдерживая раздражение, ответил Раздольнов.

— Еще раз извини, давай, проходи, — засуетился Аффнер и, проводив его в кабинет, плотно закрыл дверь.

Раздольнов не стал спрашивать разрешения, сел в кресло и немигающим взглядом уставился на Аффнера. Тот замялся и, пряча глаза, предложил:

— Не до того, Эдик! — отрезал Раздольнов. — У меня к тебе серьезный разговор, мы работаем, или как?

— Конечно, конечно, работаем.

— Ну если так, то почему я неделю не могу до тебя достучаться? Почему как последний клерк должен протирать штаны в твоей приемной? Почему, Эдик?

— Извини, Коля, столько навалилось, что не успеваю разгребать. А вчера первый дал новую вводную. Наверное слышал, послезавтра к нам прилетает большая делегация из Германии, и на меня все свалили. Надо успеть… — искал оправдания Аффнер.

— Оставь своих фрицев в покое! — перебил Раздольнов. — Для нас с тобой сейчас Сталинград в Салде! Ты думаешь что-то делать?

— Да, конечно! Вот проводим делегацию, и я тебе обещаю, сразу же займусь Салдой.

— Эдик, завтра будет поздно! «Синяки» Харламовы и отморозки Бессараба уже сегодня подбивают клинья к новому генеральному. Надо срочно выходить на него!

— Коля, не могу же я разорваться! Это ты свободная птица, куда захотел, туда и полетел, что захотел, то и сделал. Я же подневольный человек!

— Подневольный? — голос Раздольнова наливался гневом. — Помнится раньше, когда бабки брал, то другие песни пел. Что, уже списал меня?

— Ну что ты такое говоришь, Коля?

— Не крути, Эдик! Вижу по твоим бесстыжим глазам, вы с Новоселовым уже списали меня! Поторопились! Смотри, как бы потом локти не пришлось кусать!

Аффнер изменился в лице и срывающимся голосом произнес:

— Т-ы, ты пришел мне угрожать?

— Нет, полюбоваться на твои бесстыжие глазки.

— Николай Павлович, это что за тон?

— Самый подходящий! Кинул меня и хочешь, чтобы я перед тобой соловьем разливался? Не выйдет!

— Э-это хамство! Нам не о чем больше говорить, прошу покинуть мой кабинет!

— Ах вот как ты запел?! Что, лег под другую крышу? Смотри, как бы не придавило!

— Оставь этот бандитский жаргон для сов и рэмбо! Я — министр, а ты кто? — взвизгнул Аффнер.