Охотясь на Аделин

Опустившись передо мной на колени, он закидывает каждую мою ногу себе на плечи и приникает ртом к внутренней стороне моего бедра.

Я резко вдыхаю, когда его губы приближаются к рубцу; боль ярко вспыхивает в этом месте, когда его зубы впиваются в мою плоть. Между его зубами выступает кровь, и я вскрикиваю, когда меня переполняет агония.

Наконец он отпускает меня, и рядом со шрамом остается безупречный отпечаток его укуса, покрытый слюной.

– Думаю, я мог бы съесть тебя заживо, Аделин. Поглотить каждую частичку тебя, пока ты будешь кричать подо мной. И даже после смерти ты бы продолжила мучить меня. Я бы умер от голода, потому что ничто другое не может сравниться с тобой.

– Ты не сможешь жить без меня, Зейд, – выдыхаю я. – Если ты – моя смерть, то я – твой гребаный спасательный круг.

Он насмешливо ухмыляется, опасно наклоняя голову, и проводит губами по моему бедру – к моей изнывающей от желания киске. Я вся мокрая, и малейшее прикосновение его языка заставит меня воспарить.

– Да, – соглашается он. – Ты – единственное, что мне нужно, чтобы выжить. Я последую за тобой в загробный мир, маленькая мышка. И как ты собираешься убежать от меня там? Если тебя затащили в ад, бежать дальше некуда.

Его рот накрывает мой клитор прежде, чем я успеваю что-либо ответить. Моя голова откидывается от взрыва наслаждения, которое вспыхивает под его умелым языком.

Я вскрикиваю, закатывая глаза, пока он так тщательно трудится надо мной; словно я не более чем скрипка, поющая для него, когда он ласкает меня вот так.

То, как я кричу для него, можно назвать искусством.

Как он и обещал, он пожирает меня. Кусает и сосет до тех пор, пока я не начинаю молить о пощаде, а затем лижет меня – до тех пор, пока на моем языке не остается никаких слов, кроме его имени.

Мои бедра сжимаются у его головы, и я бездумно извиваюсь на нем. Я взбираюсь на гору, и чем выше поднимаюсь, тем труднее мне становится дышать. Какой грязный это был трюк – обмануть меня, чтобы я подумала, что оказалась в опасности. Когда я достигну вершины, воздуха уже не останется, и это восхождение продолжится до небес.

Его руки касаются моих избитых бедер, размазывая по коже пунцовые пятна и вновь пробуждая острую боль."

"Он врезается в меня, отправляя мое тело вниз с этой горы, а душу – прямиком в рай. Из моего сдавленного горла вырывается крик, хриплый и напряженный, и я прижимаюсь к нему, зажимая его между своих бедер и лишая кислорода и его.

Раздвинув мои ноги, он обхватывает меня под коленями и приподнимает немного выше, снимая давление ремня на горло. Я опускаю руки на его широкие плечи, чтобы удержать равновесие.

Мое возбуждение блестит на его полных губах, подбородке и шее. Он медленно проводит языком, собирая его, как бедняк, впервые пробующий деликатес.