Охотясь на Аделин

Продолжая орать, я пытаюсь вырваться из их хватки, но меня подводит моя слепота.

На моих запястьях и груди появляются ремни, приковывающие меня к больничной койке.

Однако меня уже не остановить.

Несмотря на судорожные попытки рук удержать меня под ремнями, я перекидываю ноги через край кровати и встаю, напрягаясь от тяжести, угрожающей повалить меня снова.

– Боже мой, Зейд!

Моя грудь вздымается, и ко мне возвращается зрение – нечеткое, позволяющее видеть окружающее пространство лишь отрывочно. Возле меня с бледными лицами и выпученными глазами стоят четыре испуганные медсестры и Джей. А сам я стою перед ними с почти девяностокилограммовой койкой, пристегнутой ремнями к спине.

Я…

Я больше не человек; я зверь, поддавшийся первобытному инстинкту. Я – само уничтожение.

– Сэр, пожалуйста, успокойтесь! – отчаянно умоляет одна из медсестер, и ее зеленые глаза почти черны от страха.

Пытаюсь отдышаться, моя грудь сдавлена от недостатка кислорода, ремень на груди натянут.

Я не могу, не могу. Ее забрали из-за меня.

Как мне, черт побери, жить с этим?

Я трясу головой, моя сила убывает. Слова ускользают от меня, и я спотыкаюсь, пытаясь выпрямиться.

– Уберите ремни, – решительно требует Джей, уже примеряясь к тому, что обвит вокруг моей груди.

Он ждет, пока одна из медсестер снимет их с моих рук, и расстегивает пряжку. Койка падает на пол с оглушительным грохотом.

В палату врываются охранники, поскальзываясь на усеянной осколками плитке и видя перед собой полнейший погром.

Джей заглядывает мне в лицо и кричит:

– Хватит вести себя как псих! Соберись! Разгромом палаты ее не спасешь.

Мое зрение проясняется, и я вижу хаос вокруг себя.

Дерьмо.

Ярость никуда не девается, по-прежнему сочится из моих пор, но теперь мне удается сдерживать ее. И этого достаточно, чтобы я пришел в себя."

"– Какого черта… – протягивает один из охранников, на его юном лице написано абсолютное удивление.

– Он в порядке, – отрывисто произносит медсестра. Это пожилая женщина с короткими светлыми волосами и большими очками в металлической оправе, занимающими половину ее лица.

Она приближается ко мне, словно крокодил с широко раскрытой пастью, и ее рука тверда, когда она берет мою руку и поднимает ее вверх.

Из того места, где была вырвана капельница, из разрыва в коже длиной в полтора сантиметра, по руке течет тонкая струйка крови.

– Какая… какая неприятная рана, сэр. Вам лучше бы сесть, чтобы я могла оказать помощь, пока вы не свалились там, где стоите, – суровым голосом командует она, указывая мне на перекошенную кровать.

Это всего лишь царапина, и мы оба знаем это, но я сажусь. Наблюдаю, как она достает бинт из шкафчика и начинает вытирать кровь.