Ох, охота!

Однажды был в сквозном маршруте протяженностью более двухсот километров через тайгу, десяток речек и ручьев, но через четырнадцать дней вышел в назначенную точку, куда потом пришел вездеход. Потому что на съемке или поисках ходишь по запланированному азимуту и чуть ли не каждые полета шагов, точнее, парашагов, с точностью до метра отмечаешь на карте, поскольку отбираешь пробы и все время привязан к местности незримой веревочкой — иначе напрасный труд. Однако блудят и геологи, и парашютисты-пожарники, и даже топографы — все дело случая. Ритмичный, однообразный пеший путь всегда располагает к отвлеченным размышлениям, поэтому идешь практически на автопилоте, а мыслями где-нибудь далеко, и потому несколько раз бывало, что встаешь с привала, погруженный в думы, и пошел не туда. И хорошо, скоро спохватишься да вернешься, а то ведь весь маршрут насмарку. Обычно усаживаясь на перекур в мечтательном состоянии, я укладывал на землю геологический молоток рукояткой по азимуту, дабы леший с толку не сбил и кикимора не заманила к себе на болото.

На Ангаре, точнее на ее притоке Сухом Питу, женщина-геолог и ее рабочий-студент прогуляли по тайге двенадцать суток и вышли на стойбище эвенков за двести пятьдесят километров от лагеря, откуда их потом забрал вертолет. А получилось просто: возвращались вечером из маршрута, заболтались — оба люди молодые, хотя геологине было тридцать, в пятистах метрах от лагеря перешли речку, которая однообразно петляет и скрадывает ориентиры, и ушли совершенно в противоположную от района последующих поисков сторону. После окончания контрольного срока возврата все работы приостановили и начали прочесывать тайгу вдоль и поперек, потом вызвали вертолет. Они же вышли за кромку листа (карты), но не зная об этом, все пытались привязаться, и будто бы привязывались — в горно-таежном ландшафте, изрезанном речками и ручьями, сделать это не так сложно, однако естественно, «не узнавали» местности и вновь искали характерные для привязки объекты. И ссорились, поскольку геологиня тянула в одну сторону, студент в другую. У них был револьвер, однако на второй день блуждания, когда навалилась паника, они расстреляли патроны, полагая, что услышат, но это было по крайней мере глупо, ибо хлопок револьверного выстрела в летней густой, с подростом тайге слышен на полета метров, не более. Питались ягодой, диким луком и медвежьей пучкой, но силы все равно убывали, да и отчаяние — вещь более сильная, чем голод.

Ночевали в одном «спальном мешке»: дело в том, что студент носил 44-й размер, а энцефалитку ему выдали на двадцать единиц больше. Так вот она легко забиралась к нему в штаны и под куртку, так и спали, поскольку тут уж не до чувства стыда.