Охота на разведенку.

И, самое главное, ее вины здесь ну вот ни на грамм!

Вадик торжественно посадил Марину в машину, там она наконец-то избавилась от букета, сунув его на заднее сиденье.

- Поехали, посидим где-нибудь? - предложил Вадик, заводя мотор и оглядывая Марину с ног до головы, - прекрасно выглядишь, кстати, развод тебе на пользу. Я прямо не узнал, с новым цветом волос…

- Спасибо, - сдержанно проговорила Марина, не собираясь цепляться к словам."

"Вадик выбрал кафе, неподалеку от торгового центра. Марина сделала заказ, и выжидательно посмотрела на бывшего мужа, машинально отмечая, как он изменился. Пополнел, как-то раздулся, что ли. Нет, Вадик, конечно, по-прежнему оставался привлекательным мужчиной. Этаким вечным мальчишкой, с бесшабашинкой в глазах, непокорными вихрами и готовыми в любой момент растянуться в улыбке губами. Он покорял этой своей легкостью, оптимизмом, весельем. Марине никогда не было с ним скучно.

С первого класса, когда он сел за парту позади нее, мимоходом дернув за косичку. Шальной, стремительный, легкий на подъем, на любую проделку, он всегда выходил из всех передряг, в которые регулярно влипал, без потерь. Его любили все: одноклассники, друзья, учителя.

А он любил ее. Марина всегда была в этом уверена. Даже сейчас, глядя на изменения, произошедшие за то время, что они не встречались, она видела перед собой того веселого Вадика, что провожал ее из школы, вытаскивал ее гулять по крышам гаражей, уводил в лес, к речке, чтоб нарвать цветов, искупаться. Именно там, у речки, он первый раз поцеловал ее. Им было по тринадцать. И первая близость их тоже была там. После выпускного, на небрежно кинутом на росяную траву пиджаке. Марина помнила, как это было нежно, тягуче, сладко. Как терпелив и острожен он был, как внимателен. И потом, еще несколько лет, даже после рождения сына, все было так же между ними.

Куда же делось это? Куда он девал того искреннего любящего Вадика, что смотрел на нее, Марину, как на единственное свое сокровище, который плакал под окнами роддома, когда увидел в ее руках сына, который так сладко обнимал ее по ночам?

Откуда взялось вот это все?

Когда изменилось? И почему?

Марина внезапно захотела задать этот вопрос Вадику, чувствуя, что ответит искренне.

Но не успела.

Он взял ее за руку:

- Марин, я очень скучаю. По тебе, по сыну… Я дурак, я накосячил невозможно как, мне нет прощения, конечно же… Но… Зайчик… У нас все-таки столько хорошего было… Может…

Марина, онемев от изумления, слушала и не верила в то, что сейчас слышит.

Он что, предлагает опять сойтись? Вот так просто? После всего? Просто повинился, попросил прощения… И все на старые рельсы?

Вадим все говорил и говорил.