Охота на пиранью

Скажу вам по секрету, хозяин в гости жаловать изволят, так что времени у нас мало…

Назад возница гнал лошадь во всю прыть, повозка прыгала на ухабах, цепи отчаянно звенели. Кузьмич за все время не произнес ни слова, лицо у него было какое-то другое, незнакомое.

Ворота оказались распахнутыми настежь, а две собачьих будки, мощные, как маленькие блокгаузы, — наглухо закрытыми деревянными щитами. Слышно было, как внутри обиженно повизгивают волкодавы, огорченные неожиданным заточением. Посреди двора стоял, широко расставив ноги, незнакомый бородач и орал в пространство:

— Махальщика на башню! Порох где, дармоеды? Запорю!

Возле терема, меж домами суетились люди в старинной одежде, которых оказалось неожиданно много — что-то тащили, что-то устанавливали, трое проволокли черную пушку на зеленом лафете, времен примерно Бородинского сражения — небольшую, но явно тяжелую и потому выглядевшую вполне настоящей. Слева вдруг ударил колокол, замолчал, загремел пуще — похоже, в целях испытания.

Повозка свернула не к тюрьме — вправо, к небольшому домику со столь же крохотными окошками, без решеток, правда.

— Диспозиция вам такая, — сказал резко Кузьмич, соскакивая на землю. — Живенько всем в баню, чтобы вымылись до скрипа, причесались, подкрасились — к мужикам, понятно, не относится, разве что кто захочет… Церемоний разводить не будем, не в Кремле, так что набивайтесь туда, не делая различий меж бабами и мужиками. Не дети, чай, все видели… Живо!

Вокруг повозки полукругом стояли человек семь — кто с автоматом наперевес, кто с карабином.

— Персонально для тебя, сокол, уточняю, — торопливо сказал Мазуру Кузьмич. — Кончились спектакли, так что патроны у всех боевые. Начнешь дергаться, красотка твоя первую пулю огребет, Христом Богом клянусь, так что не егози…

Лицо у него было ожесточенно-деловое, и Мазур, невольно подчинившись общей суете, машинально кивнул, не сразу и опомнившись. Злость куда-то улетучилась, как ни странно. Ему вдруг стало интересно, и это вытеснило все другие чувства.

— Живо, живо! — нетерпеливо покрикивал Кузьмич. — Времени почти нет, час какой-то. Надевайте потом, что на кого смотрит, все одинаковое…

Под зорким и пристальным взглядом нескольких дул с Мазура сняли кандалы и подтолкнули к двери баньки. Войдя в тесный предбанник, он неторопливо принялся раздеваться, движимый сейчас нехитрой солдатской философией: что бы там плохое ни случилось потом, а банька — вещь неплохая, и ею стоит воспользоваться…

Следом появилась Ольга, покрутила головой:

— Что-то интересное завязывается…

— Вот и посмотрим, — сказал он спокойно.