Охота на пиранью

 — Галактика, понимаешь, куда-то несется в пространстве, планеты вертятся, кометы кружат, повсюду благолепие и мировая гармония — и надо ж так, чтобы обитал в тайге такой поганец, как ты, старче божий…

— Не любишь ты меня, сокол, — печально вздохнул Кузьмич. — Не глянулся я тебе, убогонькой…

— Так а за что мне тебя любить?

— За душу мою добрую, — сказал Кузьмич с просветленным лицом. — Я тебя не мучил, красоточку твою на баловство не давал, хоть и приставали, как с ножом к горлу, иные охальники. Живешь ты у меня, как у Христа за пазухой, лопаешь от пуза, ребяток моих увечишь совершенно безнаказанно, да вдобавок обзываешь бедного старика похабными городскими словами…

— Ох, попался бы ты мне, старче бедный, в вольной тайге… — мечтательно сказал Мазур.

— Убил бы? — радостно догадался старик.

— Да уж не пряниками бы кормил.

— По таежному закону, одним словом? Где медведь — прокурор? А? Так что же ты злобой исходишь, когда не ты меня, а я тебя по тому же таежному закону посадил на цепь — и за ногу к конуре?

— Ты не передергивай, — хмуро сказал Мазур. — Я, понимаешь ли, плыл и никого не трогал…

— А ты за всю жизнь никогда ничего не делал поперек закона? Это на военной-то службе, сокол?

— Философский ты старичок, — сказал Мазур.

— Уж пытаюсь, как умею, — сказал Кузьмич. — Есть грех, тянет иногда замысловато умствовать. И приходит мне тогда в голову, что вся наша жизнь — это бег меж законами, как меж деревьев. То я тебя поймаю, то ты меня…

Возница натянул поводья. Повозка остановилась посреди глухой тайги, оба всадника тут же спешились и принялись старательно привязывать коней к низким сучьям ближайших кедров.

— Ну, слезайте, гости дорогие, — распорядился Кузьмич, спрыгнув на землю с юношеской ловкостью. — Уж простите, что пешком вас гонять приходится, да лошадей жалко мучить. У нас там медведь обитает, коняшки пугаться будут… Майор, коли ты такой прыткий, с медведем подраться не желаешь на потеху честной компании? топор тебе дам, будешь, как римский гладиатор… И чем бы ни кончилось, я твою женушку отпущу вовсе даже восвояси…

— Не юродствуй, старче, — сказал Мазур. — Что-то ты не похож на дурака, который свидетелей отпускает…

— Ну вот, снова ты обо мне плохо думаешь, — грустно молвил Кузьмич и первым направился по колее в глубь тайги, не оглядываясь.

Остальные поневоле двинулись за ним, бренча цепями. Метров через сто старик свернул с дороги на видневшуюся меж деревьев поляну. Навстречу к нему прытко двинулся молодой здоровяк, на бегу сдергивая картуз. На поляне просматривалась какая-то конструкция, белевшая свежими досками. В нос Мазуру ударил запашок гниющего мяса.